Содержание статьи

    МОРФОНОЛОГИЯ

    МОРФОНОЛОГИЯ, раздел языкознания, изучающий закономерности строения, фонемного состава и варьирования морфем того или иного языка, не выводимые полностью из особенностей его фонологии, а также совокупность явлений морфонологической природы, присущих данному языку. Во многих работах, написанных на английском языке (а иногда – и по-русски), морфонология называется морфофонемикой (morphophonemics).

    Существование морфонологии как особого уровня языковой системы, отличного от фонологии, определяется тем фактом, что некоторые явления, касающиеся употребления и изменения звуков языка (например, изменение русского безударного о в гласный, близкий к а), могут быть описаны без обращения к сведениям о морфемном составе слов (в русском языке вообще невозможно безударное о), а другие (например, смягчение л перед ш в слове генеральша – ср. генерал) – нет (сочетание лш в русском языке возможно, но лишь внутри морфемы, ср. волшебный). Разграничение явлений первого и второго типа (как правило, достаточно непоследовательное) было в том или ином виде представлено у древнеиндийских грамматистов, позднее, с возникновением сравнительно-исторического языкознания, – в трудах многих индоевропеистов 19 в., а также представителей Казанской лингвистической школы – И.А.Бодуэна де Куртенэ, Н.В.Крушевского и др. Однако создателем морфонологии как самостоятельной лингвистической дисциплины по праву считается выдающийся русский лингвист Н.С.Трубецкой, в чьих работах конца 1920-х – начала 1930-х годов была убедительно обоснована независимость морфонологии, сформулированы ее цели и задачи и предложены описания морфонологических систем полабского и русского языков. Н.С.Трубецкому принадлежит и сам термин «морфонология» (из «морфо-фонология»).

    Значительную роль в развитии морфонологии сыграла посвященная памяти Трубецкого статья Л.Блумфилда о языке меномини (1939). В послевоенные годы важный вклад в разработку морфонологической теории и описание морфонологии конкретных языков внесли друг и коллега Трубецкого Р.О.Якобсон, а также С.Б.Бернштейн, Т.В.Булыгина, Н.А.Еськова, А.А.Зализняк, В.Б.Касевич, А.К.Поливанова, С.М.Толстая, В.Г.Чурганова, Р.Лясковский, Б.Крея, А.В.Исаченко, В.Дресслер, Х.Андерсен, Д.С.Ворт, Б.Дарден, Т.М.Лайтнер, Э.Станкевич, М.Халле, И.-Ш.Морен, В.Вурцель и др. Наиболее плодотворным в этом отношении стал период 1960-х – первой половины 1970-х годов; представляется уместным даже говорить о пришедшемся на эти годы «морфонологическом буме». Со второй половины 1970-х годов интерес к морфонологии в значительной мере упал и лишь в последнее время вновь стал возрождаться.

    Отличительной чертой морфонологии как науки, обусловленной, с одной стороны, ее относительной «молодостью», а с другой – неизбежной зависимостью трактовки морфонологических явлений представителями различных лингвистических школ от принятых в этих школах концепций морфологии и фонологии, является почти полное отсутствие общепринятых теоретических положений и разногласия даже по таким ключевым вопросам, как предмет морфонологии, ее границы, наличие у морфонологии собственных единиц описания и их природа, существование особого морфонологического уровня представления словоформ.

    К ведению морфонологии несомненно относится, во-первых, изучение структуры морфем различных классов, а во-вторых, описание системы морфонологических чередований, имеющихся в языке. Неясно, однако, возможно ли в первой из этих областей получение по-настоящему существенных научных результатов. Едва ли не все сколько-нибудь общие утверждения о правилах морфемной структуры почти неизбежно оказываются либо тривиальными (так, практически в любом языке аффиксальные морфемы в среднем короче корневых), либо слишком сильными (так, часто встречающийся тезис о том, что в ряде изолирующих языков Юго-Восточной Азии и Африки морфема всегда равна слогу, неверен, поскольку не учитывает множество синхронно нечленимых неодносложных основ – ср. кит. чжичжу «паук»). Больший интерес представляют некоторые частные утверждения: так, в русском языке корни, состоящие из одной согласной, представлены только в местоимениях – ср. к-то, ч-то, т-уда и т.д., – а также в уникальном существительном щ-и, но невозможны ни в прилагательных, ни в глаголах; в тохарском A языке глагольные корни не могут содержать более одного нередуцированного гласного, а у имен такого ограничения нет. В то же время содержательная интерпретация фактов подобного рода представляется затруднительной.