ПИДЖИН

Наибольший интерес вызывает порядок слов с конечным положением сказуемого: для русского языка он маркирован, для норвежского нехарактерен, для китайского – невозможен, но в соответствующих пиджинах преобладает именно он. Между тем как раз такой синтаксический порядок обычен в уральских и алтайских языках Поволжья, Европейского Севера и Сибири. Считается, что традиция его использования зародилась при употреблении «упрощенного» русского языка при давних контактах с финскими и тюркскими народами. Другое объяснение этого факта предполагает принятие гипотезы, (аргументы в пользу которой приводятся в современном лингвистическом функционализме), в соответствии с которой именно такой порядок слов является наиболее базовым и «прагматичным» (см. ФУНКЦИОНАЛИЗМ В ЛИНГВИСТИКЕ).

Руссенорск и русско-китайский пиджин демонстрируют неожиданную для пиджина и типологически интересную «неэкономность» словаря; в обоих языках были десятки синонимических дублетов разного происхождения, ср. в руссенорске: skasi/spraekam 'говорить, сказать', balduska/kvejta 'палтус', dobra/bra 'хороший', eta/den 'этот', njet/ikke 'не', davaj/vesagu показатель побудительности; в русско-китайском: мая/воды 'я', эта/чега 'этот', ю/еси 'есть', мию/нету 'нет', ломай/фангули 'ломать, рвать, портить'. При этом имелась отчетливая тенденция пользоваться «чужой» лексикой: норвежцы (и, соответственно, китайцы) предпочитали русскую, а русские – норвежскую (китайскую). Ср. такой обмен репликами: (Русский): Всё игэян? «[Цена за] всё одинаковая?» – (Китаец): Адинака! «Одинаковая!» Вероятно, в этих случаях действовал своеобразный принцип вежливости «моя-по-твоя», признание относительного равноправия и социального партнерства коммуникантов.