Также по теме

ЛАНДШАФТНАЯ АРХИТЕКТУРА

ЛАНДШАФТНАЯ АРХИТЕКТУРА, ландшафтное искусство – архитектура открытых пространств; отрасль градостроительства. Природное окружение человека отражается в искусстве путем воспроизведения природного ландшафта в живописи, рисунке, гравюре, фреске, мозаике или гобелене, и путем прямого его преобразования – прежде всего в садах и парках. Садовое искусство, или садово-парковая архитектура, использует как природные элементы (камни, все виды растений, воду, грунт, само небо), так и искусственные (здания и другие постройки).

РАСТЕНИЯ как элемент садового искусства

Три вида природы.

«Мы сеем хлеб, растим деревья, повышаем плодородие почвы за счет орошения, мы укрощаем реки, отводя в сторону или спрямляя их русло», – так Цицерон описывает преображение земли человеком. Он добавляет: «Это делается трудом наших рук, и мы стремимся творить как бы вторую природу в пределах мира природы». Именно эту вторую природу мы привыкли именовать «окультуренным ландшафтом»: мир дорог, зданий, мостов, портов и полей, та среда, что создается как средство выживания.

Есть, однако, две других природы. Первая – первозданная, до вмешательства человека, дикая природа. «Первая природа» существовала задолго до того, как ее бытие было осознано человеком. Только после того, как люди перешли от охоты и собирательства к скотоводству и земледелию, и им потребовались изгороди и заборы, чтобы не дать разбежаться домашним животным, возникла идея «дикой природы» как зачастую враждебной человеку. К нашему времени обособление культурного ландшафта от дикой природы совершилось окончательно. Сложившиеся в наше время экологические воззрения так же базируется на идее нетронутой природы и на понимании угрозы для ее существования.

В 16 в., когда итальянские гуманисты описывали заново открытую практику создания сложных садовых ансамблей, они назвали их «третьей природой». Сады и парки есть выражение третьего способа восприятия внешнего мира, став продолжением и разработкой второго способа. Конечно, множество форм и технологий садово-паркового искусства порождены сельскохозяйственной практикой. Рассуждение Цицерона приложимо и к паркам – мы ведь высаживаем цветы, кустарник и деревья, мы оформляем воду, строя каналы и бассейны и т.п. Так называемый чахар баг, или мусульманский четырехчастный сад, непосредственно восходит к технологии орошения; террасы на склонах у вилл эпохи итальянского Возрождения являются прямым продолжением террасирования крутых склонов под виноградники. Перерастание окультуренного ландшафта в парк происходит тогда, когда у общества после решения сугубо утилитарных проблем появляется для этого желание, время и энергия. Преодолевая стадию огорода и плодового сада, парк получает сугубо эстетическое измерение: его ценят из-за его красоты.

Однако, помимо утоления эстетического чувства, у парка есть и иное достоинство, о котором успели почти забыть. Парк воплощает попытку человека выразить собственное положение в окружающем мире, представить переплетенность «первой» и «второй» природы посредством «языка» третьей – садового искусства. Например, жесткая геометрическая планировка и полный контроль над каждой былинкой в голландском парке 17 в. отразили стремление голландцев подчинить себе и мир коммерции, и мир природы, их веру в то, что именно так образно выражается божественный промысел. В контрасте к голландскому английский парк начала 19 в., где вообще не чувствуется участие руки человека. Он демонстрирует принципиально иные отношения в экономике и в сельском хозяйстве. Ренессансный фонтан в парке виллы д’Эсте воспроизводит в садово-парковых формах каскад на реке Аньене в городе Тиволи (древний Тибур), раскинувшемся за стенами парка. Ренессансные парковые лабиринты олицетворяли пугающий хаос мира дикой природы, в котором легко заблудиться и впасть в отчаяние; однако в парковом лабиринте есть надежда, поскольку из него всегда есть выход. Иные садово-парковые формы, как, например, пергола – перспективный ряд арок, увитых вьющимися растениями, – с одной стороны, изображает собой путь сквозь чащобу, а с другой, – дает путнику понять, что природа вокруг понята, приручена и служит человеку. Руины, столь популярные в парках 18 в., символизировали бездну исторического времени и его разрушительную силу, смягченную жизненной силой самого парка.

Ландшафтная живопись. 

Сад и парк – не единственный способ, каким человек преобразует внешний мир, превращая его в предмет собственного удовольствия. Другим способом была и остается ландшафтная живопись. Ландшафтная архитектура (современный термин для обозначения садового искусства или «украшения мест») и ландшафтная живопись долгое время взаимообогащались.

Английское слово landscape («ландшафт») является производным от голландского слова, означавшего исключительно живописное изображение, пейзаж. Естественно, что оно вошло в употребление именно тогда, когда изображения как «первой», так и «второй» природы прочно вошли в моду. Сама этимология термина проявляет тот принципиальный факт, что наше восприятие естественного мира предопределено сугубо культурными факторами. Ландшафт есть всегда нечто, что человек осмысляет, конструирует и изобретает заново. В ландшафтной (пейзажной) живописи это становится вполне очевидно.

Ранние свидетельства.

Первоначальный замысел парка подвержен изменениям, которые вызваны рядом различных естественных причин: погодными условиями, разрастанием и старением деревьев и кустарников. Живопись лучше противостоит времени, чем сады, и мы можем обнаружить примеры живописного отображения всех трех форм природы (дикой, окультуренной и художественной), созданные в эпохи, от садов которых не осталось и следа. Изображения, созданные в Древнем Египте или в Риме классической эпохи, позволяют нам представить себе, что представляли собой сады, созданные этими цивилизациями. Но нельзя сказать, что от места, где некогда были разбиты сады и парки, ничего не осталось – усовершенствованные методы археологии выявили и множество садовых участков и даже более хрупкие их следы: ямки от посаженных деревьев, остатки семян и пыльцу, декоративную скульптуру, очертания оросительных систем. На некоторых древнейших персидских коврах сады изображены как бы при взгляде с птичьего полета, хотя цветы и деревья при этом представлены изображенными фронтально.

В Египте сохранились древнейшие из известных изображений садов: оазисы, созданные вокруг бассейнов с водой внутри храмовых оград, некрополей, усадеб и дворцовых комплексов. Хотя в изображении египетских садов никогда не скрывалось их происхождение от сельскохозяйственной плантации (способы орошения, в частности), их украшали статуи, плодовые деревья и цветы, отображению которых придавалось символическое значение. В окружении достаточно неласковой к человеку среды эти сады объединяли сокровища растительного мира с другими сокровищами – водоемами и скульптурами. В своем качестве «третьей» природы они возвышают и совершенствуют две других формы природы: окультуренный ландшафт и дикую природу, переживанием которых они и были порождены.

Сходные типы изображений дошли до нашего времени и от римского мира. Римские фрески с изображением дикой природы или садов как бы пространственно раскрывали небольшие помещения наружу, и вместе с тем, вносили почти мистическое переживание первичного природного мира в культурную среду. В руинах Помпей и Геркуланума находят фрески с садовыми и парковыми сценками, где изображены фонтаны и балюстрады, птицы, лакомящиеся фруктами, рыбы в прудах, а также деревья и цветы, переданные с большой ботанической точностью.