Содержание статьи
    Также по теме

    КЕРУАК, ДЖЕК (ЖАН-ЛУИ)

    КЕРУАК, ДЖЕК (ЖАН-ЛУИ) (Kerouac, Jack) – американский писатель (1922–1969), главный герой пестрого и до сих пор слабо изученного поколения beat (битников), автор романов, поэтических сборников и эссе. Человек, который определил на многие годы вперед эстетику интеллектуальной контр-культуры.

    ДЖЕК КЕРУАК

    Его называли то классиком современной американской прозы, то успешным графоманом, считали то решительным новатором, то просто талантливым компилятором. Литературное наследие, оставленное им, поражает своим объемом и вместе с тем – очевидной эклектичностью. Написанные в разной манере, его произведения звучат в одной тональности, образуя скорее не цикл, а единое повествование. Практически все книги этого загадочного провозвестника бит- и психоделического бума 60-х 20 в. автобиографичны, но лишь постольку, поскольку являются вариациями на тему жизненного пути автора, непрерывной импровизацией с изрядной долей художественного вымысла.

    Родился 12 марта 1922 в городке Лоуэлл, штат Массачусетс. Первые пробы пера относятся к концу 30-х (рассказы – Братья, 1939 и Une Veille de Noel, 1940), когда Керуак еще учился в школе. После непродолжительного обучения в Колумбийском Университете записывается в торговый флот, вскоре переходит в военно-морской, но быстро охладевает к суровой дисциплине и армейским порядкам. Врачи признают его психически нездоровым, и юноша вновь оказывается на суше.

    Прозаические наброски и первый, неоконченный роман Море мой брат, который он пишет в те годы, свидетельствовали о несомненном даре будущего предводителя битников, но оказались вполне ученическими. А вот следующий, Город и городок, опубликованный в 1950, открыл ему дорогу в большую литературу. В этой работе прозвучало все то, что занимало автора в течение всей жизни, к чему он постоянно возвращался. Тогда письмо молодого автора еще тяготело к относительно последовательному натурализму, и традиционные реалистические тенденции доминировали. Вместе с тем Город и городок – начало легенды о Дулуозе, многотомной эпопеи о прошлом и настоящем автора, о запутанных жизненных и творческих коллизиях и неустанном поиске чудесного способа, как остаться самим собой в обществе потребления.

    Действие книги происходит в родном городке Керуака, герои – его родные и знакомые; впрочем, здесь прямые параллели не всегда допустимы. Скажем, само авторское «я» распыляется на отдельные черты целого ряда персонажей – сыновей Джорджа Мартина. С одной стороны, в действующих лицах романа и в самом повествовании олицетворяется западная культура с ее неизбывными нравственно-религиозными проблемами, с другой – civitas terrena (град земной), конкретная точка на географической карте, отчий дом молодого бунтаря. Данное обстоятельство роднит один из первых опытов Керуака в области большой формы с исторической традицией «семейственной» (и «локальной» – от лат. locus – место) словесности. Однако в Городе и городке нет той нервозной безысходности, что царит на страницах У.Фолкнера – взять хотя бы Особняк, – преемником которого мыслит себя Джек. Ему чужда проблематика социальной детерминации сознания, которая имела едва ли не решающее значение как для предыдущих поколений американских литераторов, так и для современников писателя, например, Д.Стейнбека (Зима тревоги нашей, Гроздья гнева).

    В Городе и городке под вымышленными именами фигурируют новые друзья Керуака, А.Гинзберг и У.Берроуз, с которыми он свел близкое знакомство в середине 40-х. В тот же период возникает и само понятие beat – Керуак извлек это слово из случайного разговора с приятелем-хипстером и сделал символом целого поколения, его метафорой. Растерянность, внутренний протест по отношению к тихой эйзенхауэровской Америке – вот что объединяло этих людей: писателей и музыкантов, богемных художников и бедных студентов. Они пытались выплавить из словесной руды прошлого язык, адаптированный для откровений постиндустриальной эпохи, стремясь раскрепостить сознание с помощью разных средств – от собственно литературного эксперимента, арт-хэппенинга до употребления наркотических веществ. Будучи рождено в творческой, пускай и совсем не элитарной среде, это движение, каким его полагали основатели, не приняло массовый характер, (здесь подразумевается бит как явление искусства, а как образ и философия жизни он получил необычайно широкое распространение). Более того: у битников не было ни программы, ни манифеста, впрочем, аналогом такового некоторые исследователи считают поэму А.Гинзберга Вопль (1955).

    Полностью соотнести эстетику «новых революционеров» с установками существовавших в то время течений не представляется возможным, хотя этих подпольных героев послевоенных лет и принято называть одними из основоположников постмодернизма. Наиболее отчетливо эти несоответствия проступают в серии «спонтанных» лингвистических полотен Керуака, по развитию стиля которого можно проследить все перипетии и спорные моменты в сумбурной истории бит-генерации.

    «Разбитость» стала реакцией на запуск защитных механизмов социума. После Второй мировой войны людям хотелось спокойствия и уверенности. Битники же даже своим поведением в повседневной жизни нарушали все общепринятые нормы. Они слушали музыку бибоп (см. джаз), их кумирами были Лестер Янг и Чарли Паркер, а досуг они предпочитали проводить – с марихуаной, религиозно-философскими диспутами и безумными, но артистически милыми выходками. Нельзя сказать, чтобы им так уж импонировал взгляд «со дна» общества, где они находились с точки зрения обывателей, которым хотелось видеть в битниках лишь жалкую карикатуру. Эдакие угрюмые бородатые неудачники, одевающиеся во всякое старье, косноязычные, но претенциозные, озабоченные выпивкой и сексом. Что скрывать, дыма без огня не бывает: многим битникам были свойственны все земные пороки. Однако их заслуги куда выше того «вреда», который они якобы причиняли добропорядочным согражданам. Поэтическое возрождение в Сан-Франциско, отголоски которого доносятся до нас со страниц одного из романов Керуака, лишь малая толика того, что привнесли битники в американскую и мировую культуру. Кинематограф им обязан «нелинейным, имажинистским монтажом» (Тед Френд, Битники, которых мы заслужили, пер. М.Немцова), масс-культ – рядом свежих находок (допустим, ставшие модными потертые свитеры и хаки, неряшливые бородки), превратившиеся затем в стереотипы.

    Керуак так и не сумел напрочь отринуть впитанные с молоком матери патриотические и семейные ценности, не смог окончательно отстраниться от текста, который, несмотря на запутанность и вольность изложения, у него всегда сохранял художественное единство. Приемы вроде разрезания и затем произвольного, механического соединения фрагментов некогда целого текста, которое практиковал Берроуз, не находили у Керуака понимания. Единожды напечатанный, текст не был для него сырьем для эксперимента, он дорожил своими произведениями.

    Самое известное сочинение Керуака – На дороге (1951, впервые издано в 1957), было написано за три недели в бешеном темпе. Стимулом к перемене стиля стало общение писателя с Нилом Кэсседи. Воплощенный идеал битничества, писатель и мистик, «грешник, развратник, безбожник», он, сам того не ведая, натолкнул Керуака на мысль о создании адекватного контр-культурному мировоззрению непринужденного языка. Без остановок печатая на рулоне бумаги для телетайпа и не внося правки, Керуак создал нечто новое, не имевшее прецедентов в мировой литературе. Свой метод он нарек «спонтанным письмом». Бытует мнение, что это лишь модификация основательно подзабытого трансового письма Йейтса (Керуак позже сам говорил о том, что писал с оглядкой на него, стремясь к сходному эффекту) – или же автоматического, изобретенного французскими сюрреалистами. Сомнений нет, Керуак был так или иначе знаком и с тем, и с другим, но мотивировки подобного подхода к словесности лежат в иной области. Страстный любитель джаза, он мечтал перенести музыкальную импровизацию на литературную почву. Отсюда вытекает и нежелание возвращаться к работе с текстом после написания, и рваный, синкопированный ритм – сплошные тире. Да и само слово beat, выступая в функции глагола, означает еще и «отбивать ритм». Слог уподобляется дыханию, ассоциации фиксируются в первоначальных формах.

    Название На дороге – аллегория жизни вообще и бит-культуры в частности, до предела лаконичное кредо автора.

    Несмотря на то, что Керуак «выводит» своих друзей чуть ли не в каждом романе под различными псевдонимами, нередко рассказывая о событиях, имевших место в действительности, он ни на йоту не становится мемуаристом. Его проза ближе к модернистскому мифотворчеству. Как и в ранних произведениях, он вкладывает в уста своих героев высказывания, которые сам зачастую не способен принять на веру и хочет для начала «проверить на прочность». Так, Дин Мориарти (На дороге), прототипом которого стал упомянутый ранее Нил Кэсседи, одержим идеей странствия и кочует из одной компании в другую, из одного города в другой по пустынным дорогам Америки и Мексики. Ради новых впечатлений он готов даже оставить больного друга. Сал Парадайз – в нем больше всего от «целого», «исторического» Керуака – во многом похож на своего блудного собрата по скитальчеству, но не уверен, что в одних лишь странствиях, вечном прожигании жизни обретается истина. Таким образом, бытийная проблематика получает развитие не только через сюжет и фабульную канву, но и через систему персонажей, что органично для творчества Керуака. Автор сливается со своим текстом, со-бытийствует ему.

    На протяжение нескольких десятилетий немало споров вызывало керуаковское понимание буддизма. Дзен, пришедший в послевоенную Америку из Японии, вызвал, как и европейский экзистенциализм, настоящую эпидемию среди интеллектуальной молодежи. Она, не желая зависеть от ценностей лицемерного по их меркам среднего класса, восприняла восточную религию как панацею от всех бед. Дзен вступил в резонанс с настроениями, господствовавшими среди «разбитого поколения». Он предполагал для каждого свой собственный способ достижения просветления и вовсе не принуждал отказываться от мирских соблазнов, не задавал императивов, как профетическое христианство. Напротив – подразумевал естественное существование без уклона в крайности – движение по течению, когда озарение (сатори) способно настичь в любой момент и может быть вызвано самыми необычными причинами.