Содержание статьи

    КУРАЕВ, МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ

    КУРАЕВ, МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ (р. 1939), русский советский прозаик, сценарист. Родился 18 июня 1939 в Ленинграде в семье инженера, в ленинградскую блокаду был в эвакуации в г.Череповце. После войны, в связи со спецификой отцовской работы, жил на стройках Заполярья и Прионежья. С 1954 – в Ленинграде (Петербурге). В 1956–1961 учился на театроведческом факультете Ленинградского театрального института (дипломная работа Произведения А.П.Чехова на экране, опубл. 1965; чеховской теме Кураев посвятил ряд работ, в т.ч. Чехов с нами?, 1990; Кто войдет в дом Чехова, 1998).

    В 1961–1988 работал в сценарном отделе киностудии «Ленфильм», автор сценариев фильмов Пятая четверть (1969), Строгая мужская жизнь (1974), Крик Гагары (1979), Прогулка, достойная мужчин (1984), Ожог (1988). Публикация в «Новом мире» «фантастического повествования о мятежном кондукторе» Капитан Дикштейн (1987), написанного в русле «фантастического реализма» А.Ф.Вельтмана, Н.В.Гоголя, Ф.М.Достоевского и не без влияния романтического двоемирия Э.Т.А.Гофмана, где с определенной долей автобиографизма показана двойная жизнь одного из типичных «маленьких» людей русской литературы, внешне неприметного мечтателя, создающего себе иное, высокое существование, принесла Кураеву широкую известность. Незатейливость основной сюжетной канвы (герой, сдав утром бутылки из-под олифы и выпив пива, по дороге домой умирает от разрыва сердца) скрывает сложный внутренний пласт бытия. Оказывается, что герой произведения на самом деле не Игорь Иванович Дикштейн, а некто «чубатый», моряк-«братишка», когда-то подлежавший расстрелу как участник Кронштадтского восстания в марте 1921, но случайно уцелевший потому, что вместо него по ошибке (значимой для данного повествования, переводящего в реальный человеческий план символический для тоталитарно-элитарного мышления афоризм о «лесе» и «щепках», которых не следует жалеть при важном деле «рубки леса») убили этого Дикштейна. Герой принимает имя убитого, вживаясь в натуру незнакомого человека и вольно или невольно выполняя предназначение расстрелянного: оказаться «посередине истории», меж ее полюсами, быть тем самым «маленьким» человеком, ради которого и делаются революции и о которых, победив, быстро забывают, и «маленькие» люди остаются со своими проблемами и надеждами наедине с собой и сами творят свою реальность, неподвластную грязи окружающего, облагороженную своим «очищенным», улучшенным, идеализированным «Я» (в данном случае воображаемым «Я» погибшего Дикштейна), словно в очередной раз доказывая справедливость максимы М.М.Бахтина о том, что каждый человек больше своей судьбы.

    Влияние Достоевского с его вечной темой сплетения Бога и дьявола в человеческой душе особенно отчетливо в повести Ночной дозор: Ноктюрн на два голоса при участии стрелка ВОХР тов. Полуболотова (1989), где стрелок вневедомственной охраны в белую июньскую ночь Ленинграда, когда «мечта какая-то над городом разлита», разделяя упоение красотой и покоем «этой светлой необъятной тишины», восклицает: «Хорошо в такую ночь на обыск идти или на изъятие!» (перекликаясь с Верным Русланом Г.Н.Владимова, повесть Кураева выполняет трудную задачу воссоздания внутреннего облика искреннего в своей преданности власти советского тюремщика).

    В своей раздумчиво-многословной, подробно-бытописательной, задушевно-лирической и в то же время фантазийно-иронической, явно стилизованной повествовательной манере Кураев на новом материале обращается к традиционному в русской литературе «петербургскому мифу», и в нем прежде всего – к искусственной, «умышленной», выстроенной по чьему-то властному велению, навязанной жизни («А меня кто предусмотрел? Кто мою жизнь сочинил, кто выдумал?...» – Ночной дозор). Противоречие между ощущением «винтика», затерянного в огромном городе, живущего своей огромной, подавляющей, «государственной» жизнью, и острым глубинным осознанием неповторимости, исключительности своего личного скромного бытия – у Кураева «болевой нерв» проблемы «маленького» человека, как и человека вообще. При этом особенность отдельного бытия сочетается у писателя с темой двойничества (Зеркало Монтачки, 1993; по жанровому определению автора, «криминальная сюита в 23 частях с интродукцией и теоремой о призраках», рассказывающая о судьбах многих людей, обреченных быть призраками, которых бесследно поглощают зеркала, о братьях-близнецах, о питерской коммунальной квартире и о равелинах Петропавловской крепости, обо всем величественном, загадочном и трагическом городе на Неве).