МУРАКАМИ, ХАРУКИ

Харуки Мураками родился 12 января 1949 в древней столице Японии Киото в семье преподавателя японского языка и литературы. Детство прошло в крупном индустриальном порту Кобэ. В 1950–1960-е Кобэ был одним из немногих японских городов, где можно было достать зарубежные книги и пообщаться с иностранцами.

Рано освоив английский, что было по тем временам для японцев редкостью, будущий писатель много времени уделил чтению книг именно на этом языке, которые обнаруживал в книжных лавках в окрестностях порта. Моряки американских судов, то и дело заходивших в японские порты, постоянно сдавали в магазины прочитанную литературу за бесценок, а букинисты охотно скупали ее для перепродажи другим иностранцам.

Познакомившись с творчеством Трумэна Капоте, Раймона Карвера, а также Марселя Пруста, юный Харуки обсуждал с отцом необходимость серьезной модернизации в японской литературе. Его призывы к превращению современной японской литературы из литературы для внутреннего пользования в литературу общемирового масштаба не нравились патриотично настроенному отцу, что стало в итоге причиной отчуждения между ними.

При всей своей нацеленности на литературную современность Мураками окончил отделение классической (греческой) драмы престижного японского университета Васэда. Годы учебы совпали со временем политического хаоса и студенческих бунтов. В Японии эти бунты кончились полным поражением студенческого движения, молодежи не позволили сказать свое особое слово в переустройстве страны, превращающейся в мировую индустриальную державу. Как и большинство бунтарей семидесятых годов, штурмовавших ограждения американских военных баз в разгар войны во Вьетнаме, Мураками пришел к очередному десятилетию повзрослевшим и отчасти разочарованным. Он стал видеть больше смысла уже не в установлении «справедливости» в окружающем мире, а в межличностных отношениях с их гаммой внутренних чувств, в поисках внутренней гармонии отдельной личности.

Мураками хорошо помнит, как вдруг внезапно почувствовал себя писателем. Это случилось с ним, когда он на трибуне стадиона под рев болельщиков смотрел бейсбольный матч Япония – США. После того как открывший первую игру сезона фаворит этой игры Дэйв Хилтон мастерски отбил одну за другой две подачи в своей адрес под неистовые овации трибун, Муракими неожиданно понял, что может написать роман.

В то время он и его жена Йоко были владельцами небольшого токийского джаз-бара «Питер Кэт». Каждую ночь после закрытия заведения Харуки оставался здесь на несколько часов, садился за кухонный стол и начинал писать, причем поначалу на английском языке. Название романа Слушай песню ветра Мураками позаимствовал из рассказа любимого писателя Трумэна Капоте. В этом изданном в 1979 романе-коллаже воспоминания подростка чередуются с неожиданно глубокомысленными философскими импровизациями о жизни и смерти.

Мураками сразу же нашел своего читателя, подкупив его кажущейся простотой и печальной мудростью монологов своих героев. Хочу рассказать о своей подруге… Всегда нелегко рассказывать о том, кого уже нет. Еще труднее – о девчонке, которая умерла молодой. Раз она умерла, она теперь всегда молода – в то время как я, живой, с каждым годом, с каждым месяцем и днем становлюсь все старее. Иногда мне кажется – я старею с каждым часом. И что самое страшное – это действительно так…

Свой первый роман уверенный в своих силах Мураками подал на престижный конкурс журнала «Гунзо» для дебютантов в литературе и получил приз. В том же 1979 роман-дебют был распродан невиданным для новичка тиражом более 150 тысяч экземпляров. Затем вышел второй роман писателя Китайский бильярд 1973. Вместе с Охотой на Овец (1982) эти романы составляют так называемую Трилогию Крысы.

Почти в каждом романе Мураками в центре сюжета оказывается некий монстр, непостижимая сущность. Она может иметь самые разнообразные формы. В Охоте на овец – это животное-призрак, которое вселяется в людей и лакомится их душами. Это не положительное, но и не отрицательное явление, не добро и не зло в чистом виде. Предназначение этой субстанции оказывается вообще за пределами человеческих представлений.

– А цель у Овцы – она вообще гуманна?

Гуманна… В понимании Овцы.

Прежде чем вселиться в человека, Овца вежливо спрашивает согласия. То есть выбор все же всегда делаем мы сами. Для правильного выбора необходимо быть прежде всего личностью. Его не оправдаешь ни логикой, ни идеалами, он не может быть обусловлен социумом. Поэтому главный герой в потертых джинсах оказывается более стойким и жизнеспособным, чем важные персоны в смокингах и лимузинах.