Содержание статьи
    Также по теме

    СОРОКИН, ВЛАДИМИР ГЕОРГИЕВИЧ

    СОРОКИН, ВЛАДИМИР ГЕОРГИЕВИЧ, (р. 1955), русский писатель, драматург, сценарист.

    Родился 7 августа 1955 в подмосковном городе Быково. После учебы в московском институте нефтяной и газовой промышленности и институте неорганической химии занимался книжной графикой, полиграфией, участвовал в выставках. Общение с кругом московских концептуалистов стало импульсом к литературному творчеству.

    Владимир Сорокин – видный представитель концептуализма и соц-арта в прозаических жанрах. Дискуссии вокруг его произведений достигают накала высокой степени и имеют широкий общественный резонанс.

    Становление в России постмодернизма, в русле которого развивалось творчество Сорокина в 1980–1990-е, стало реакцией на воздействие советской идеологической системы. Бессмысленно и монотонно играя с образами, представляющими собой культурные осколки советской идеологии, ничего не вкладывая в них, автор изживает остатки травматического опыта, ушедшего в подсознание. Такая позиция характерна для последователей постмодернизма, которые считают, что история культуры закончилась и все, что можно было изобрести, уже давно изобретено, поэтому следует создавать новое из «великих обломков» уже существующего. Отсюда эклектизм творчества Сорокина, подчеркнуто отстраненного, бесчувственного, механизированного, лишенного какой бы то ни было оценочной направленности. До сердца его образы не доходят и не должны дойти, тем более что от этой категории автор принципиально открещивается.

    Очередь (1985) роман-зарисовка в жанре реплик и диалогов в очереди. В своем первом привлекшем к себе внимание произведении, опубликованном в парижском издательстве «Синтаксис», Сорокин обнаруживает интерес к критическому исследованию реалий советской жизни, что роднило его по тематике с писателями-диссидентами. Впрочем, тема таких культурологических изысканий становится для его творчества постоянной. Очередь – одно из основополагающих общественных понятий и реалий советской системы, понимаемое и как своего рода путь к счастью и как своеобразный тест на терпение и стойкость (выстоишь или не выдержишь и сбежишь). В отрывочных фразах прослеживаются реалии советского образа жизни, тип отношений между людьми, включенных в «вечную очередь», и превращение такого пути в абсурд.

    Норма (1979–1983) – сборник стилистически замкнутых на себе текстов, представляющих собой разного рода упражнения на тему «норма»: игры с этими понятием или варианты интерпретации категории «норма». Например, зарисовки советского образа жизни, повествующие о потреблении гражданами продукта, условно называемого «нормой», производимой, как впоследствии выясняется, из человеческих фекалий. Затронута и тема иерархичности советского общества, в котором каждый получал свою «порцию дерьма» в соответствии с местом в табели о рангах. В другой части романа, составленной из писем, исследуется противопоставление «норма – патология» – как от связного послания происходит постепенный переход к полубессмысленному изложению и полному бреду. Повествование о зверствах ЧК на селе в период коллективизации, по-видимому, можно интерпретировать как размышление на тему нормы допустимой власти – в какой момент она превращается в насилие и издевательство. Еще один текст – стихотворения о временах года (норма природно-социальная), другой – представлен в виде усадебной прозы о поисках национальной идеи (норма патриотическая), и последний – анекдоты в духе черного юмора, обыгрывающие клише советских фильмов и песен 1930-х. При этом в сборнике отсутствует сквозной сюжет или герой, объединяющий произведение в органическое целое.

    Роман (1985–1989) – клише русского «усадебного» романа 19 в. Писатель взялся вычленить общие свойства множества русских романов. Роман Сорокина читается как произведение о языке, существующем независимо от той реальности, которая на этом языке описывалась в 19 в. Сознание читателя фиксирует, как описывается природа, усадьба, выражение лица барышни и т.д., но при этом впечатление получается совсем иное, чем при чтении реального Толстого или Тургенева. Отторгнутый от собственного содержания голый скелет романной формы дает странный сопутствующий эффект обесценивания и самого русского романа как литературного и культурного явления.