ТАРУССКИЕ СТРАНИЦЫ

ТАРУССКИЕ СТРАНИЦЫ, литературно-художественный иллюстрированный сборник, изданный в 1961 в Калуге. Составитель Н.Оттен, в редакционную коллегию входили также В.Кобликов, Н.Панченко, К.Паустовский и Арк.Штейнберг. Появившиеся в период «оттепели» и во многом рожденные восторженной эйфорией, охватившей общество, Тарусские страницы тем не менее учитывали печальный опыт предшествовавших им двух выпусков альманаха «Литературная Москва», чьи материалы были раскритикованы, а намечавшийся выход очередного выпуска запрещен. Расчет строился на том, что, во-первых, издание готовится вдалеке от Москвы, вдали от бдительной столичной цензуры; во-вторых, в нем, как бы уравновешивая художественные материалы, большое место составители отвели вполне лояльным очеркам и публицистике (присутствие среди авторов Н.Я.Мандельштам, выступавшей под псевдонимом «Н.Яковлева», имело значение только для «посвященных»); в-третьих, упор делался на то, что эти места на Оке давно облюбованы русскими живописцами (в частности, здесь жили и работали В.Д.Поленов и В.Е.Борисов-Мусатов, которым в сборнике посвящены отдельные материалы) и являются своего рода культурным заповедником.

Но именно нарочитая аполитичность, удаленность от общественных бурь, а также двусмысленная параллель с дореволюционной творческой интеллигенцией и бросались в глаза. И хотя Таруса действительно вновь сделалась притягательной для самых разных литераторов и художников (здесь бывали или жили некоторое время К.Г.Паустовский, Н.Заболоцкий, а также Штейнберг, к которому приезжали его многочисленные ученики и друзья), такое сопоставление не смягчало остроты ситуации, тем более что опубликованные на страницах сборника стихи и проза были для своего времени заведомо полемичными.

Повесть в стихах В.Корнилова Шофер, герой которой после армии отправился искать счастье на целину, отличалась и резкостью лексики, и драматичностью сюжета. Отличный от распространенного взгляд на войну представлен в повести Б.Окуджавы Будь здоров, школяр! Внимание автора привлекла судьба маленького человека – и по возрасту, и по принятой в русской литературе табели об общественных рангах. О таком же маленьком в физическом смысле, но духовно сильном человеке повествовали и стихи Штейнберга про современного лилипута, возвращающегося с работы среди других усталых работяг.

Шокировали резкой, едва ли не за пределами искусства, физиологичностью стихи Панченко из цикла Обелиски. История о том, как забытую в отступлении полковую парикмахершу изнасиловала власовская рота, а повернувшие вспять, охваченные праведным гневом солдаты мстят за ее смерть («я этими вот белыми зубами откусывал, как репы, кадыки»), опять-таки противоречила общепринятой точке зрения на войну, да и упоминание в каком бы то ни было контексте власовцев казалось крамолой. В большой подборке стихов Н.Коржавина (поэта дотоле почти не публиковавшегося) впервые увидели свет ставшие затем широко известными строки «Я с детства полюбил овал / За то, что он такой законченный», которые полемично противопоставлялись вынесенному в эпиграф хрестоматийному двустишию П.Когана, и его же, посвященное русским женщинам, построенное на обыгрывании некрасовских строк «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», стихотворение с горьким выводом: «Но кони все скачут и скачут, / А избы горят и горят». Резко звучал и очерк Глаза пустые и глаза волшебные Ф.Вигдоровой, известной журналистки, в скором времени ставшей хронистом суда над И.Бродским.

В таком контексте приобрели незапланированную остроту произведения авторов вполне нейтральных – три рассказа Ю.Казакова (особенно рассказ Ни стуку, ни грюку), повесть Б.Балтера Трое из нашего города (впоследствии публиковавшаяся под названием До свидания, мальчики!) и маленькая повесть В.Максимова Мы обживаем землю. Следует отметить, что вообще склонные к публицистике поэты Б.Слуцкий и Д.Самойлов здесь представлены большими подборками добротных, но заведомо «проходимых» стихов.

Двойственную природу сборника подтверждает и участие в нем фрондирующих, но донельзя осторожных и ни при каких обстоятельствах не идущих на конфронтацию с властями Е.Винокурова и Ю.Трифонова. С другой стороны, даже предложенные для публикации главы из мемуарно-публицистической книги К.Г.Паустовского Золотая роза были в определенном смысле полемичны из-за выбранных героев – И.А.Бунина и Ю.К.Олеши. Вызывающими казались и материалы, посвященные Вс.Э.Мейерхольду (среди них записи и заметки А.Гладкова). И здесь скрытая полемичность заключалась не столько в тексте, сколько в теме, запретной либо не поощряемой.