Также по теме

САТЬЯ

САТЬЯ (пали sacca, санскр. satya – «истина», «правда»), в древнеиндийских философских текстах – истинность.

Истина и нравственность.

В этическом аспекте сатья – одна из «опорных» добродетелей, включаемая во все версии начального нравственного тренинга (и в брахманизме, и в буддизме, и в джайнизме), часто обозначаемого как «обет» (врата).

Первые упоминания сатьи восходят уже к Ригведе, притом в космологическом контексте: мировой закон (рита) и истина (сатья), родившиеся из жара (тапас), начинают космогонический процесс (истина для «ведийского человека» была космической силой): от них рождается ночь, от ночи – «океан с его волнами» и прочие природные феномены (Х.190.1). Сочетание «риты» и «сатьи» является устойчивым в ведийских и поздневедийских текстах (Атхарваведа, Шатапатха-брахмана и т.д.). В Брихадараньяка-упанишаде сатья тождественна дхарме («говорящий дхарму» говорит правду и наоборот), тесно ассоциируется с верой (шраддха): те, кто в лесу почитает веру и истину, идут в пламя и т.д., в соответствии с учениями о «пути богов» и «пути предков», которые здесь излагаются. В Чхандогья-упанишаде сатья частично отделяется от дхармы, так как знание о дхарме и адхарме сополагается со знанием об истине и лжи. В том же тексте сатья сохраняет в определенном смысле свое первоначальное космологическое значение, когда утверждается, что правдивый выдерживает испытание, не обжигаясь раскаленным топором, и сам этот факт отождествляется с основой сущего, с действительным, с Атманом. Как добродетель сатья включается в список основных добродетелей в Бхагавадгите, где занимает второе место после невреждения-ахимсы, а также в Дхармашастрах: например, в перечне Яджнявалкья-смрити соответствующая ей «прямота» (арджава) следует сразу после добродетели терпения. В Йога-сутрах правдивость следует сразу за ахимсой в списке компонентов «обета». Комментируя эту сутру, Вьяса определяет ее как соответствие речи и размышления реальной действительности. Правдивость в речи имеет целью благо всех существ и никак не причинение им вреда. Ложная праведность (пуньябхаса, букв. «видимость праведности») превращает даже правдивые слова в наихудшее зло. Поэтому следует говорить правду, имея в виду благо всех существ.

В Таттвартхадхигама-сутре Умасвати сатья включается в список добродетелей джайнского монаха – после «чистоты» и перед самоконтролем. Как второй обет мирянина сатья самым непосредственным образом соотносится с ахимсой: любая ложь «окрашена» определенным действием страстей и потому наносит вред душе. Сложные нравственные проблемы для джайнов создавались случаями несовместимости правды и ахимсы, такими, как, например, ситуация, когда надо решить, сказать ли правду преступникам, где скрывается их потенциальная жертва, или преступить обет правды ради сохранения чужой жизни. Джайны предпочитают в этом случае второй вариант (для мирянина) и полное молчание (для монаха). Сатья может соответствовать своей природе только тогда, когда связана с ненасилием. Среди разновидностей лжи наиболее предосудительна корыстная. Ко лжи относятся также лжесвидетельство, распространение ложных слухов, раскрытие тайн и даже резкость в речи.

Нравственный аспект истины неоднократно акцентируется и в буддизме – как в текстах, передающих содержание наставлений Будды, так и в памятниках буддийской схоластики. Правдивость в речи как компонент честности занимает важное место в начальном нравственном тренинге буддиста, предшествующем поэтапному освоению «высших» духовных состояний (сорадование, сострадание, симпатия ко всем существам и равнодушие к ним). В этом качестве воздержание от лжи включается в пять предписаний наряду с воздержанием от любых форм насилия, присвоения чужого, нарушения целомудрия и от возбуждающих напитков. В буддизме махаяны истина как правда мыслится в контексте альтруистического обета бодхисаттвы, принявшего добровольное обязательство служить делу «освобождения» всех живых существ.

В 20 в. своеобразную интеграцию всех трех «конфессиональных» трактовок нравственной истины предложил, разрабатывая стратегию политической борьбы и разрешения политических конфликтов, Махатма Ганди (1869–1948). Речь идет о его концепции сатьяграха (твердое «держание истины»). Когда существуют разногласия и сталкиваются интересы, найти критерий истины непросто, но главный среди них есть соответствие ахимсе – закону невреждения живым существам. Ганди приравнивал истину к Богу, придерживаясь того мнения, что нравственность и духовность суть одно и то же.

Четыре «благородные истины».

В этом значении истина, мыслимая как сущность всего буддийского учения (дхарма), включает этический аспект в качестве лишь одной из многих составляющих. По общебуддийскому преданию, учение о четырех «благородных истинах» (букв. «арийских истинах») составило содержание первой проповеди Будды после достижения «пробуждения» под деревом бодхи, которую Будда произнес в Оленьем парке Бенареса в присутствии своих бывших соратников по странничеству и аскезе и которая известна в Палийском каноне под названием «Наставление о повороте колеса дхармы». Подвергнув критике две крайности – безмерного удовлетворения плотских желаний и столь же радикального самоумерщвления, – которые объединяет то, что они не ведут к истине, Будда провозгласил средством ее достижения свой новый «срединный путь», основывающийся на четырех истинах – о страдании, его причине, его прекращении и пути, который ведет к его прекращению. Истина о страдании (дуккха) состоит в том, что страдание есть рождение, старость, болезнь, смерть, печаль, стенания, боль, уныние, отсутствие покоя, соединение с нежеланным, разъединение с желанным и недостижение желанного, или, суммарно, пять скандх, составляющих любую психофизическую организацию (которую ошибочно принимают за индивида). Истина об источнике страдания (дуккха-самудая) состоит в том, что таковой является «жажда» (танха), которая ведет к перевоплощениям, направлена на то, что считается желанным и вожделенным, или, иначе, стремление к любви, самосохранению и изобилию. Истина о прекращении страдания (дуккха-ниродха) состоит в том, что эта «жажда» может быть без остатка отвержена, устранена, уничтожена. Истина же о пути, ведущем к прекращению страдания (дуккха-ниродха-гамини-патипада), состоит в необходимости освоения восьми ступеней совершенства в виде правильных воззрений, правильной решимости, правильной речи, правильных действий, правильного образа жизни, правильного внимания, правильного созерцания. Иногда четыре «благородные истины» записываются в буддийских текстах кратко, в соответствии с ключевыми словами соответствующих положений, такими как «страдание», «причина», «прекращение» и «путь».

Интерпретации четырех истин Будды посвящены многочисленные места в абхидхармической литературе. Так, в палийской полуканонической Петакопадесе (ок. 2 в. до н.э.) истолкование предваряется общим положением о том, что метод правильной интерпретации предполагает правильное изложение учения проповедником, правильное восприятие слушающим и правильный способ связи этих двух необходимых компонентов; затем каждый из элементов каждой истины подробно истолковывается. Предпринимается и системная запись этих элементов, например, в истине о страдании последнее распределяется по шести классам: 1) соединение с нежеланным, 2) разъединение с желанным, 3) страдание телесное, 4) страдание ментальное, 5) страдание как таковое, 6) страдание, связанное с намерениями, 7) страдание, связанное с изменениями. Сходным образом компоненты четырех «благородных истин» интерпретируются в палийской Патисамбхидамагге (4–2 вв. до н.э.). Страдание трактуется как подавление, соединенность, мучение и изменение; его происхождение – как аккумуляция, источник, связанность и препятствие; его прекращение – как избавление, обособление, разъединение и бессмертие; а путь к его прекращению – как выход, причина, видение и власть. Происхождение страдания есть зло, путь – благо, прекращение – нейтральность, само же страдание может быть и первым, и вторым, и третьим. Иной тип интерпретации, учитывающий возможности уже не столько проповедника, сколько слушателя, представлен в санскритском сарвастивадинском тексте Гхошаки Абхидхармамрита (первая половина 2 в.). В главе 15 сообщается, что истина о страдании является первой по порядку, потому что она наиболее доступна для понимания; пять скандх следует считать не только страданием (таковыми они являются, когда могут рассматриваться как результат), но и его источником (когда они могут рассматриваться как причина) – это сходно с общеизвестной ситуацией, когда один и тот же человек может считаться одновременно чьим-то сыном и чьим-то отцом; истина о причине страдания включает девять «оков» – привязанность, сопротивление, гордость, неведение, ложные взгляды, склонность ко «взглядам» как таковым, сомнение, эгоизм и зависть; истина о прекращении страдания включает два типа прекращения – нечистое (с «остатками») и чистое (без «остатков»). В палийском тексте Ямака, включенном в Трипитаку, рассматриваемые истины располагаются по космическим регионам в соответствии с возможностью их восприятия. В высших, «бесформенных» мирах воспринимается только истина о восьмеричном пути; у живых существ, не достигающих того уровня, на котором возможно какое-либо различение, – только истина о страдании; в нижних мирах – истины о страдании и его происхождении; в мирах нормально развитых существ (с пятью или даже четырьмя скандхами) – все три истины.

Наконец, сарвастивадинская Махавибхаша (2 в.) фиксирует различие акцентировок основных школ классического буддизма в трактовке четырех «благородных истин». Сарвастивадины придерживаются того мнения, что истина о страдании соответствует пяти скандхам, истина о его причине – тому, что они имеют «нечистые» истоки, истина о его прекращении – «исчисляемому прекращению», истина о пути – практике искателя истины и адепта. Дарштантики (древние саутрантики) считали, что первая истина имеет дело с психологическим агрегатом, вторая – с действием и «загрязнением», третья – с прекращением и того и другого, четвертая – с путем мира и прозрения. Вибхаджьявадины видели в первой истине восемь знаков страдания, во второй – привязанность, обусловливающую последующее перевоплощение, в третьей – прекращение действия этой причины, в четвертой – практику восьмеричного пути.