РАДЗИНСКИЙ, ЭДВАРД СТАНИСЛАВОВИЧ

Родился 23 сентября 1936 в Москве, в семье драматурга С.Радзинского. В 1959 закончил Московский историко-архивный институт. В 1960 на сцене Московского театра юного зрителя была поставлена его первая пьеса – Мечта моя… Индия о судьбе выдающегося музыканта и просветителя конца 18 в. Герасима Лебедева, создавшего в Индии первый индийский театр европейского типа. Первый опыт Радзинского характерен интересом к масштабным, выдающимся личностям. Важным качеством его драматургии стала необычайно личная интонация, которой будут пронизаны почти все его пьесы. Таким личным откровением оказалась наиболее известная его пьеса 1960-х Сто четыре страницы про любовь (1964), поставленная в 120 театрах страны. Но самой первой постановкой стал спектакль Московского Театра Ленком (режиссер А.В.Эфрос, в роли стюардессы Наташи О.Яковлева). Вскоре пьеса была поставлена Г.А.Товстоноговым в ленинградском БДТ с Татьяной Дорониной в главной роли, снявшейся также в фильме Г.Натансона Еще раз про любовь. Любовь была главным действующим лицом пьесы, заканчивающейся смертью в авиакатастрофе главной героини, словно обрываясь на высокой трагической ноте, похожей на крик, на призыв к человечности, к пониманию между людьми. И пьеса, и фильм с восторгом были приняты зрителем, который ощутил живой трепет обычной жизни, сквозь будничную оболочку которой прорываются совсем небудничные страсти.

Философская трилогия занимает в его творчестве особое место. Остросовременные пьесы Радзинского, поставленные А.Эфросом в 1960-е на сценах разных театров: Снимается кино, Обольститель Колобашкин (Ленком), Турбаза (Театр им. Моссовета) вскоре были сняты с репертуара, а в творчестве Радзинского в 1970–1980-е начался новый период, когда появились такие пьесы как Беседы с Сократом, Лунин или смерть Жака (1978), Театр времен Нерона и Сенеки (1980). Их проблематика связана с размышлением автора о нравственном человеческом выборе, о человеке, говорящем «нет» обществу несправедливости, о разном понимании истинной мудрости и многих других парадоксах человеческих отношений. Для автора этих пьес важен сам процесс осмысления того или иного поступка или идеи, которую отстаивают его герои или антигерои, постоянно меняясь местами. Сцена в этих пьесах Радзинского превращается то в арену диспута, то в «театр в театре». Их структура достаточно сложна, одним полюсом тяготея к театру, другим – к литературной пьесе для чтения. Истоки подобной драмы восходят к интеллектуальному театру Б.Шоу, с той немалой разницей, что Радзинский сам не знает готового ответа на поднятые вопросы, сам находится в поиске, то отдаляясь, то приближаясь к неуловимой истине. Его Сократа, также ищущего истину, убивают, чтобы сразу воспеть учение бродячего философа, создать о нем прекрасную легенду, не умирающую в веках. И другое дело – философ Сенека – воспитатель тирана Нерона. Это ловкий дипломат, тонкий мыслитель, соглашательская политика которого приводит к собственной смерти и торжеству деспотизма. В одном из интервью Радзинский сравнивает Нерона с Мейерхольдом, а Сенеку со Станиславским, имея ввиду две различные системы в искусстве и в жизни. Говоря о своих пьесах, он подчеркивает, что их театральная судьба, подчас счастливо сложившаяся, имеет мало общего с подлинно скрытым в них авторским замыслом. Его драмы на античный сюжет Беседы с Сократом, Театр времен Нерона и Сенеки были поставлены А.Гончаровым в театре В.В.Маяковского, став театральными долгожителями. Радзинский неоднократно повторял любимую формулу: «драматург пишет одну пьесу, режиссер ставит другую, а зритель… смотрит третью».

Однако, он всегда готов к пониманию, даже самых парадоксальных театральных решений. Так была поставлена в Копенгагене его пьеса Лунин или смерть Жака в Кафе-театре, оказавшемся по словам автора аналогом нашего «Современника». Лунина он считал лучшей из своих пьес, потому что «она христианская, она о прозрении человека, который всю жизнь служил собственной гордыне и оттого был смел, а порой и беспощаден». Возмущению автора не было предела, когда он узнал, что спектакль будет идти среди накрытых столиков и жующих людей. Но этого не произошло. «Зрители купили выпивку, расселись, поставили бутылки под сиденья. Спектакль начался, откуда-то сверху раздался голос: «А теперь погасите свечи». Наступила темнота, а потом вспыхнул прожектор, и в его луче зрители увидели одного из любимых в Дании актеров, который играл Лунина. Через минуту все поняли, что он вскоре погибнет, а они в это время будут есть и пить. И люди поняли, вернее, почувствовали, что они – просто декорация, декорация мира, где один человек умирает «за други своя», в то время, как «други» преспокойно жрут и пьют… И они не посмели… ни разу не зазвенела посуда – все напряженно сидели все полтора часа – сколько длился спектакль…» (Монолог Э.Радзинского, журнал Театральная жинь № 6, 2000)