Содержание статьи
    Также по теме

    ЯЗЫКОВАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

    ЯЗЫКОВАЯ ЭВОЛЮЦИЯ, область языкознания, занимающая промежуточное положение между теориями происхождения языка и изучением диахронических универсалий. Входит в общую совокупность наук, занимающихся эволюцией человека.

    Вопросом о том, существует ли некая общая сила, определяющая развитие языков, занимались еще в древности. Силу эту именовали по-разному: принцип наименьшего усилия, фактор экономии усилий, фактор лени и т.д. Однако окончательное формирование теории языковой эволюции как некоторой ветви науки вообще, использующей достижения антропологии, палеонтологии, истории, языкознания и др., произошло только в конце 20 в., когда начинают выходить специализированные журналы по этой проблематике (например, «The evolution of language» и др.), организуются конференции (например, «Evolang», Paris, 2000) и т.д.

    Несомненно, что появление этой особой ветви знания было бы невозможно без синтеза ряда научных направлений, возникших в 20 в.

    1. Во-первых, это идея однонаправленности языкового процесса у всех языков мира (за исключением «погибших» языков), связываемая в языкознании с именем американского лингвиста Э.Сепира. Его позиция – это так называемый drift, согласно которому «язык изменяется не только постепенно, но и последовательно... он движется бессознательно от одного типа к другому и...сходная направленность движения наблюдается в отдаленнейших уголках земного шара. Из этого следует, что неродственные языки сплошь да рядом приходят к схожим в общем морфологическим системам». Идея единого процесса развития высказывалась и в отечественном языкознании сторонниками так называемого «нового учения о языке»: И.И.Мещаниновым, Абаевым, С.Д.Кацнельсоном и др. Согласно их идеям, каждый язык проходит определенное число «стадий», при этом конечной стадией является так называемый «номинативный строй», не различающий падеж субъекта у переходных и непереходных глаголов. Существенной при этом оказалась теория В.И.Абаева о двух этапах эволюции языка в плане формы: о языке как идеологии и о языке как технике. При «технизации языка» внутренняя «идеологическая» форма языка выдыхается и усиливается грамматикализация. См. также МАРРИЗМ

    Идеи однонаправленности языкового развития высказывались в 20 в. О.Есперсеном, сообщившим этим концепциям аксиологическую направленность. По его мнению, наиболее зрелым и наиболее пригодным для современного международного общения является – по своим системным показателям – именно английский язык. С идеей однонаправленности языковой эволюции вполне соотносится введение в языковое изменение телеологической идеи, в частности, поддержанной Р.Якобсоном: «В нынешней иерархии ценностей вопрос куда котируется выше вопроса откуда... Цель, эта золушка идеологии недавнего прошлого, постепенно и повсеместно реабилитируется».

    Однако в последние десятилетия 20 в. вышел ряд книг (Lass R. On explaining language change. Cambridge, 1980; Aitchison J. Language change: progress or decay? Bungay, 1981 и др), поддерживающих так называемый принцип «униформности», или «принцип пантемпоральной униформности». В частности, «не оправданное должным образом в настоящем, не может быть справедливым для прошлого», «ни одна реконструируемая единица или конфигурация единиц, процесс изменения или стимул для изменения не могут относиться только к прошедшему». Иначе говоря, в языке настоящее всегда является активным аргументом для верификации феноменов любой давности. Таким образом, телеологические идеи объявляются мистическими. Возникшие дискуссии способствовали консолидации эволюционной теории.

    2. Вторым движущим стимулом для современной теории языковой эволюции явились работы «коммуникативно-дискурсивного» направления (прежде всего – Талми Гивона). Сфера интересов Т.Гивона (Givón T. The drift from VSO to SVO in Biblical Hebrew. – Mechanisms of syntactic change. Austin, 1977; Givón T. On understanding grammar. N.Y. – San-Francisco – L., 1979, и более поздние работы) и сходно мыслящих с ним лингвистов, занимающихся грамматико-синтаксическим аспектом становления языковых систем, определяется тем, что в центре их внимания находится коммуникативный уровень, а движущей силой при таком подходе является человек и развитие его дискурсивных установок. Гивон высказал идею, что наиболее архаическим является порядок элементов в высказывании, который иконически соотносится с их развертыванием в коммуникативной ситуации. Такой код он называет «прагматическим». В дальнейшем прежнее иконическое становится знаковым. Язык осуществляет переход от прагматического кода к собственно языковому – происходит «синтактизация», которую языки осуществляют по-разному (эти идеи близки к концепции языка как «идеологии» и как «техники» у Абаева).

    Синтаксические структуры, в свою очередь, модифицируются возникающей флективной морфологией. Имеет место так называемый «ре-анализ», т.е. перераспределение, переформулировка, добавление или исчезновение компонентов поверхностной структуры. Движущая точка языковых изменений – это сам говорящий. Таким образом, в этой теории члены одной парадигмы изменяются не одновременно, а в зависимости от антропоцентрической установки. Кроме того, развитие целых лексико-грамматических классов тоже определяется эволюцией человеческого существования и расширением мира и кругозора Homo sapiens. Так, в частности, появление ordo naturalis: SVO (т.е. порядка слов «субъект – предикат – объект») Гивон связывает с расширением в текстах обоймы топиков (актантов) и появлением анафорических структур и – в связи с этим – синтаксической последовательности: Предыдущая Рема, затем Начальная Тема.

    3. В 20 в. для построения общей теории эволюции языка существенной была теория языковых универсалий, в особенности – диахронических универсалий (работы Дж.Гринберга и др.). К работам по диахроническим универсалиям и исследованиям по содержательной (контенсивной) типологии примыкают поиски первичных единиц, характеризующих протоязык. Если практически все исследователи, близкие к эволюционистской теории, сходятся на том, что в основе речевой деятельности лежал синтаксис, точнее, еще не расчлененное высказывание, то по вопросу о том, каковы же были первичные элементы языка, на протяжении 20 в. высказывались самые различные мнения. Так, для «телеологов» – немецких ученых 1930-х годов (E.Hermann, W.Havers, W.Horn) первичными были мелкие словечки протяженностью не больше слога, которые вначале были вопросительными, затем указательными, далее превращались в неопределенные местоимения. Эти мелкие словечки разным образом комбинировались в линейном потоке речи. Для идеологов «нового учения о языке» развитие языка начинается с длительного периода кинетической, незвуковой речи, а звуковая речь рождается из ритуальных звуков магического характера. Первичный звуковой комплекс, по мнению марристов, не имел значения, он сопровождал кинетическую речь. Затем появилась звуковая речь, разлагавшаяся не на звуки и не на фонемы, а «на отдельные звуковые комплексы. Этими цельными комплексами еще не расчленившихся звуков и пользовалось первоначально человечество как цельными словами» (Мещанинов). Первичных речеэлементов было четыре (сал, бер, йон, рош) и они были «асемантичны», т.е. прикреплялись к любому смысловому комплексу. Эти легендарные четыре элемента сначала считались чисто тотемными именованиями, и даже показатели флексионного типа возводились к ним же, т.е. к тотемам. Однако марристы, как и телеологи, опирались на первичную роль неких «местоименных» элементов, образующих потом глагольные и именные флексии. Существует также теория первоэлементов с опорой на первичные междометные выкрики (С.Карцевский, Э.Херманн). Каждое из этих «междометий» имело консонантную опору, которая в дальнейшем модифицировала сопровождающий вокал, образуя слог структуры «согласный – гласный», таких модификаций становилось все больше и они приобретали более ясное функциональное значение, как правило, связанное с указательностью.