Содержание статьи

    КУЗНЕЦОВ, ЮРИЙ ПОЛИКАРПОВИЧ

    КУЗНЕЦОВ, ЮРИЙ ПОЛИКАРПОВИЧ (1941–2003), русский поэт.

    Родился 11 февраля 1941 в станице Ленинградская Краснодарского края. Отец – кадровый военный, мать – школьная учительница.

    После того, как в 1941 отец Кузнецова ушел на фронт, семья отправилась на его родину в село Александровское на Ставрополье, а чуть позднее перебралась в Тихорецк. Там в доме деда и бабушки прошло детство и ранняя юность Кузнецова. Отец в 1944 погиб в Крыму, и воспоминания о нем, а также о войне, по признанию Кузнецова, стали важнейшими мотивами его поэзии (первые стихи написаны в девятилетнем возрасте).

    После школы Кузнецов служил в армии (1961–1964), работал инспектором детской комнаты милиции (1964–1965), в редакции газеты «Комсомолец Кубани» (1965–1966). Один год проучился в Кубанском университете (Краснодар).

    В 1965 поступил в Литературный институт им. А.М.Горького, который закончил в 1970 (занимался в поэтическом семинаре С.С.Наровчатова). После недолгого пребывания на родине в том же году вернулся в Москву. Работал редактором в издательстве «Современник» (1971–1976). В 1974 вступил в Союз писателей СССР, в 1975 – в КПСС.

    По всей вероятности, ощущение надвигающегося вселенского катаклизма, свойственное поэтике Кузнецова, впервые явилось ему в период Карибского кризиса (с 1961 по 1963 он находился в составе советского армейского контингента на Кубе), о чем рассказал в стихотворении, датированном 25 октября 1962: Я помню ночь с континентальными ракетами, / Когда событием души был каждый шаг, / Когда мы спали, по приказу, нераздетыми / И ужас космоса гремел у нас в ушах.

    Однако в ранних стихах, собранных в книге Гроза, вышедшей в Краснодаре (1966), эти мотивы еще только намечаются. Перемена поэтики приходится на семидесятые годы, когда были написаны стихи и поэмы, объединенные в сборниках Во мне и рядом – даль (1974), Край света – за первым углом (1976), Выходя на дорогу, душа оглянулась (1978), которые привлекли внимание читателей и критики.

    Работая в пределах дозволенных для советского стихотворца тем (пейзажная лирика, воспоминания о детстве, войне и проч.), Кузнецов выстраивает поэтический мир со сложной топологией. Пространственно-временные координаты реальны и узнаваемы, тогда как предметно-персонажные категории отсылают в некие иные «измерения» (среди важнейших образов в поэзии Кузнецова – образ «дыры» в неизвестность, «зияния», «зазора»). Его космос формуется под влиянием беспредельных сил, являющихся из ниоткуда, подобно смерчу: Передних вогнал в середину, / А ту проломил в остальных (Стихия).

    Критиками высказывалась мысль, что импульсом к созданию новой поэтики послужило знакомство с работами А.Н.Афанасьева и В.Ф.Миллера, посвященными славянской мифологии. В любом случае, этот поэтический мир существует по законам дохристианским. Отсюда особое внимание к категориям родства и семейно-родственным связям, основа которых – треугольник «отец – мать – сын». Отношения между ними неравноценны: если отец и его действия вообще не подлежат обсуждению (он как бы отсутствует, вознесенный на недосягаемую высоту положением в семье, уход отца на фронт и его гибель – модификации того же мотива), то отношение матери к отцу – это абсолютное приятие, полная подчиненность и жертвенное следование ее судьбе, которая, по сути, оказывается проекцией судьбы главы семьи: Отец! – кричу. – Ты не принес нам счастья!.. – / Мать в ужасе мне закрывает рот (Отцу).

    Удел сына в этой триаде драматичен. Ему надлежит сменить отца (такая замена ничем не облегчит долю матери), словно колос, взойти на земле, политой отцовской кровью. Неизбежная и предначертанная узурпация отцовской власти раскалывает натуру сына, рождает в нем ожесточение и одиночество, что, в свою очередь, сказывается на любовных коллизиях: отношения возмужавшего сына с женщиной в этом мире напряженные и несчастливые.

    В таком свете можно понять отмеченную критиками двойственность лирического героя Кузнецова – тягу к человеческому общению и в то же время полную отрешенность (Я в поколенье друга не нашел…), ибо заменой цельности и единству рода не смогут служить ни самая крепкая дружба, ни общие помыслы. Именно так следует интерпретировать открыто декларативные строки: Я пил из черепа отца / За правду на земле, / За сказку русского лица / И верный путь во мгле. / Вставали солнце и луна / И чокались со мной. / И повторял я имена, / Забытые землей. Ожесточенная полемика, вспыхнувшая вокруг этих стихов, – поэт-фронтовик М.А.Соболь выступил с поэтической отповедью Наследничек – продемонстрировала, что для истолкования поэтического мира Кузнецова критиками зачастую используются нравственные категории и культурные схемы, ему чуждые.