Также по теме

СТРУГАЦКИЕ, БРАТЬЯ

СТРУГАЦКИЕ, БРАТЬЯ, Аркадий Натанович (1925–1991) и Борис Натанович (1933–2012) – русcкие, советские прозаики, авторы научно-фантастических произведений, кинодраматурги, братья-соавторы.

Аркадий Стругацкий родился 28 августа 1925 в Батуми, вместе с семьей переехал в Ленинград, во время блокады был эвакуирован, жил в Ташле близ Чкалова (ныне – Оренбург), где и был призван в армию, учился в Актюбинском артиллерийском училище, в 1943 был откомандирован в Московский военный институт иностранных языков, который окончил с дипломом переводчика-япониста; в армии прослужил до 1955, в основном, на Дальнем Востоке. После демобилизации жил в Москве, работал в редакции реферативного журнала, в издательствах Детгиз и Гослитиздат. В 1958 опубликовал в соавторстве с Л.С.Петровым нефантастическую повесть Пепел Бикини (1958); с 1960 – профессиональный писатель; известен также как переводчик английской и американской (под псевдонимом С.Бережков) и японской научной фантастики, а также классической японской литературы.

Умер 12 октября 1991 в Москве.

Борис Стругацкий родился 15 апреля 1933 в Ленинграде, туда же вернулся после эвакуации, окончил механико-математический факультет ЛГУ с дипломом астронома, работал в Пулковской обсерватории. С 1960 – профессиональный писатель. Печатался, в основном, в соавторстве с братом (известен также переводами – в соавторстве с братом, под псевдонимами С.Победин и С.Витин – американской фантастики). 

Умер 19 ноября 2012 в Санкт-Петербурге.

В основу первой повести Стругацких Извне (1958) был положен традиционный сюжет о встрече землян с представителями иного разума. Уже в этой ранней повести они заявили философскую проблему «иного», которая впоследствии стала одной из главнейших в их творчестве. Широкая известность пришла к Стругацким после публикации первых научно-фантастических рассказов – Шесть спичек (1959), Испытание СКР (1960), Частные предположения (1960) и др. В первых же своих рассказах и повестях они заявили собственное видение ближайшего будущего.

Начальный этап будущего по схеме Стругацких приходится на конец 20–начало 21 вв. Произведения об этом периоде составили трилогию: повести – Страна Багровых Туч (1959), Путь на Амальтею (1960), Стажеры (1962). Они объединены общими героями-космонавтами (Быков, Юрковский, Крутиков), чья история начинается с первой героической высадки на Венеру (Страна Багровых Туч) и заканчивается «рутиной» инспекционного вояжа по почти освоенной Солнечной системе.

Помимо смелых футорологических изысканий, ранние повести выгодно отличались на общем фоне советской научной фантастики живостью языка, психологической обрисовкой характеров, а отчасти и критическим социальным подтекстом.

По оценке Бориса Стругацкого, Страна багровых туч – это «некий уродливый памятник целой эпохе... – с ее горячечным энтузиазмом и восторженной глупостью; с ее искренней жаждой добра при полном непонимании, что же это такое – добро; с ее неистовой готовностью к самопожертвованию; с ее жестокостью, идеологической слепотой и классическим оруэлловским двоемыслием».

Вершиной раннего периода творчества Стругацких стали новеллы из цикла Полдень 22 в., – утопия в советской литературе, широкая панорама далекого будущего, охватывающая все аспекты человеческой деятельности, включая быт, мораль, педагогику, спорт и досуг.

Как и первая трилогия, новеллы объединены общими героями – неразлучными друзьями – «Атосом» (Сидоровым) и Комовым. Третий и четвертый «мушкетеры», Костылин и Гнедых, были авторами впоследствии «забыты», зато кумир «четверки» – звездолетчик и специалист по контакту Леонид Горбовский стал одним из их самых любимых персонажей.

Мир Полдня представляет собой социальный идеал интеллигентов-«шестидесятников», однако, несмотря на определенную декларативность и патетичность, героям «ранних» Стругацких присуще чувство юмора, они подвержены слабостям, сомнениям, совершают ошибки, в том числе трагические – как охотник из рассказа Люди, люди..., случайно подстреливший разумного инопланетянина.

Постепенно, с окончанием романтической «оттепели» 60-х, в мир Полдня начинают проникать проблемы, разрешить которые оказывается довольно сложно.

В повести Далекая Радуга (1963) конфликт вызван научным экспериментом физиков, повлекшим глобальную катастрофу на планете-полигоне. Население ставится перед выбором, кого эвакуировать на единственном звездолете – результаты научных исследований или детей; а дилемма «наука – человечность» усугубляется трагическим образом бессмертного ученого, «скрестившего» себя с компьютером.

«Острый конфликт, лежащий в основе „Далекой Радуги", окрашивает атмосферу этой талантливой повести в суровые и яркие тона трагической романтики, но не делает ее однообразной по колориту: там есть и добродушный юмор, органически присущий творчеству Стругацких, и лирическая любовная сцена, и очень напряженные остро динамические сцены», – пишет А.Громова.

В повести Малыш (1971) в центре внимания Стругацких – педагогическая проблема контакта с земным ребенком, «космическим Маугли», воспитанным негуманоидными инопланетянами. Проблема вмешательства в ход Истории, столкновение принципиально «несовместимых» цивилизаций впервые прозвучала в повести Попытка к бегству (1962). Ее герой, офицер Советской Армии, необъяснимым способом переносится из фашистского концлагеря в мир Полдня и вместе с новыми друзьями, отправляющимися в космический «турпоход», попадает на планету, где сталкивается со столь знакомым ему местным «фашизмом», эксплуатирующим технологические дары галактической сверхцивилизации Странников.

Трудно быть богом.

Тема «вмешательства» еще более развита в повести Трудно быть богом (1964). В центре конфликта – вопрос о возможности и нравственной приемлемости какого бы то ни было ускорения естественно-исторического процесса. Герой повести – сотрудник Института экспериментальной истории Антон-Румата, разведчик, посланный с заданием не вмешиваться, а только наблюдать, на планету, где «правит бал» средневековье, очень напоминающее и деспотию святой Инквизиции, и нацизм.

Дон Реба «упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны» (тайную полицию), основал «Патриотическую школу», где готовят профессиональных палачей и убийц, учат «технике» пыточного дела.

Утопическое, декларативно коммунистическое «не вмешивайся» приравнено в повести к ветхозаветному «не убий» и евангельскому «возлюбите врагов ваших». Однако Антон-Румата оказывается всего-навсего человеком и не в силах оставаться спокойным созерцателем: «Пусть они режут и оскверняют, неужели мы будем спокойны, как боги?» Более того, он чувствует, что постепенно привыкает к своей роли высокородного хама: «колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой».

В Антоне-Румате, в финале повести жестоко отомстившем за смерть своей возлюбленной, легко угадывается другой интеллигент с мечом на поясе – Гамлет, принц датский. (На те же годы приходится «бум» постановки Гамлета на Таганке). Румата даже читает приятелю ученому свой перевод на анкарнарский знаменитого монолога Быть иль не быть..., выдавая, конечно же, Шекспира за собственное сочинение.

Правда, Гамлет, который «себя убийством уравнял, тем, с кем я лег в одну и ту же землю» (В.Высоцкий, Мой Гамлет), все-таки погибает, искупив тем самым грех мести. А Румате-Антону, обагрившего руки кровью толпы, уготован коммунистический хеппи-энд. Усыпив столицу империи, коллеги возвращают Антона на благополучную Землю.

Ни один роман Стругацких, даже более поздние, «диссидентские» вещи, не вызвали такой бурной полемики в прессе. Одни критики приняли в штыки «патологического убийцу» и «прогрессора» Антона Румату. Другие стояли на том, что Румата, такой как он есть, «неизмеримо более понятен и близок, чем был бы, если б до конца оставался на позициях „бога", предписанных ему „базисной теорией" и условиями эксперимента. Потому что человеком во всем значении этого слова быть тоже нелегко». (А.Громова).