Также по теме

ВЕРТИНСКИЙ, АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ

ВЕРТИНСКИЙ, АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ (1889–1957), исполнитель театрализованных песен-миниатюр, песен-новелл, автор музыки и слов большинства исполняемых им произведений. В авторских песнях Вертинского отразилась сложнейшая и трагическая эпоха пред и послереволюционных событий, во всех ее душевных изломах и надеждах своего поколения.

Рождение Пьеро

Родился Вертинский в 1889 в Киеве в семье присяжного поверенного. В возрасте трех лет потерял мать, в возрасте пяти – отца и оказался на попечении тетки. В девять лет поступил в Первую Александровскую гимназию, однако, хорошо проучившись первые классы, стал проявлять нерадивость в учебе и был переведен в менее привилегированную, где учился с каждым годом все хуже и был, наконец, исключен из пятого класса. Мальчиком Вертинский все время отдавал чтению и ежедневному посещению театров. Родственники были против этого увлечения и фактически выгнали его из дома. Он стал жить у друзей и знакомых: молодых поэтов, художников и литераторов. В 1912 были написаны его первые литературные рассказы: Моя невеста, Лялька, Отклики и др. Летом 1913 приехал в Москву. В качестве вольнослушателя посещал лекции в Московском университете. Осенью 1913 поступил в труппу Мамоновского театра миниатюр (ныне здание Театра юного зрителя). Он легко сходился с людьми; завязывалась дружба с Иваном Мозжухиным, Владимиром Маяковским, Верой Холодной, которой он посвятил в 1915 свои песни, именуя ее в посвящениях «королевой экрана». Его влечет волшебный мир кино, но участвовал он лишь в небольших эпизодах.

Вертинский начал петь в эпоху футуризма и акмеизма. Произведения этих поэтов были ему хорошо знакомы и глубоко лично им переживались. Внимание к слову, создание рискованных словесных конструкций, пафос, нагнетаемый до грани самопародий – все это «футуристические отметины», без которых нельзя понять особенности его поэтического и исполнительского стиля. Однако, футуристы были противниками малых лирических форм, в частности романса, так любимого Вертинским, поэтому футуризм, как эстетическая система не принял Вертинского, в то время как акмеизм оказал на него большое влияние. Он создал на слова Анны Ахматовой известные романсы, которым будет суждена долгая жизнь. Творчество Вертинского рождалось, как скрещение на первый взгляд несовместимых традиций: русского романса, футуристической и акмеистской поэзии. Влияние Ахматовой невозможно переоценить. «Вертинский – это эпоха. Вертинский – это целое поколение. Вертинский впервые запел в то душное предгрозье перед Великой войной, когда мир еще не знал, что соскальзывает в бездны истории. Вертинский тогда в своем печальном образе Пьеро явился контрастом, приговором, предостережением тому жадному, жирному, глотающему семгу благополучному реакционному обществу и прошелся перед всей Россией под ручку с девочкой с бульвара, «в мокрой горжеточке». (Песня Кокаинеточка).В сущности, это было тоже «эпатирование буржуа», вроде футуризма, но совершенно по-другому, нежели делали Маяковский и другие. Искусство Вертинского – это настоящее, русское искусство, необычайно доброе, немного, я сказал бы, «юродивое»», – писал Вс.Иванов.

Во время Первой мировой войны Вертинский не был призван в армию, но, устав от беспорядочной и нездоровой жизни, желая помогать обездоленным и умирающим, стал братом милосердия. Вольный мир артистической богемы сменился душной, пропахшей карболкой теснотой санитарного поезда. Там его называли «братом Пьеро». В своей автобиографической книге Дорогой длинною он так шутливо об этом рассказывает: « – кто этот брат Пьеро? – спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих. – Да так… актер какой-то, – ответил дежурный ангел. Господь задумался.

– А настоящая как фамилия?

– Вертинский.

– Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах».

Вертинский вернулся в артистический мир Москвы летом 1915 после легкого ранения. Началась его большая концертная деятельность. С начала 1916 о Вертинском стала писать московская театральная пресса. Он выступал с ариэтками Пьеро в новом кабаре «Богема», в театре «Мозаика» на Тверской, в театре-кабаре «Жар-птица», в театре миниатюр на Петровских линиях. Его песни отличались особенной индивидуальной окраской, привлекая не силой и красотой звучания, а пронзительной проникновенностью исполнения, в которой главным были сострадающая интонация и изящный, немного изломанный, отчасти горький жест. Многих увлекал развивавшийся в каждой небольшой песенке, захватывающий сюжет, со своей завязкой, кульминацией и часто неожиданной развязкой.

Вертинский всегда работал на сцене в одиночку. Общительный, окруженный в

повседневной жизни толпой друзей, на подмостках он никогда не нуждался в партнерах. Артистическое одиночество было его принципом. Неординарной была и его актерская маска, его «белый Пьеро». На сцену выходил к роялю певец, крепкий, высокого роста, на нем короткий белый балахон из атласа, плотно застегнутый до горла черными пуговицами, белое кружевное жабо, белая шапочка, скрывающая волосы. Лицо скрыто под толстым слоем грима, на котором выделялись длинные, резко изломанные брови, придающие лицу выражение печального вопроса. К концу грозного 1917 белое одеяние Пьеро полностью вытесняется черным, и рождается невиданный черный траурный Пьеро. Вскоре Вертинский отказался от маски, за которой пытался скрыть свою застенчивость, и начал выступать в черном фраке или смокинге и белой крахмальной сорочке. Мемуаристы подчеркивают необыкновенную бледность артиста, его длинные невероятно выразительные пальцы. Жизнь и творчество Вертинского, как и жизнь всей России приближались к роковому рубежу. Октябрь 1917 был ознаменован в творчестве Вертинского созданием песни То, что я должен сказать, или Юнкера (была больше известна под названием Мальчики). Это песня о безвременно погибших юнкерах. Слова и музыка этой песни не забыты и сегодня:

Я не знаю, зачем и кому это нужно.

Кто послал их на смерть недрожащей рукой,

Только так беспощадно, так зло и не нужно

Опустили их в Вечный Покой.

Утомленные зрители молча кутались в шубы,

И какая-то женщина с искаженным лицом

Целовала покойника в посиневшие губы

И швырнула в священника обручальным кольцом

И никто не додумался просто встать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги – это только ступени

В бесконечные пропасти к недоступной весне.

В годы эмиграции

С июня 1918 до декабря 1919 Вертинский много выступал в Одессе и в других городах Украины. Давал большие концерты в Русском театре, пел в сопровождении скрипки, цитры и рояля. 13 декабря 1919 вместе со многими другими гражданскими лицами и остатками разбитых врангелевских войск он эмигрирует в Константинополь.

Последующую четверть века Вертинский провел в скитаниях по разным странам. Жил в Турции, Румынии, Польше, Германии, Франции, Китае, был в США и других странах. Тропа его жизни оказалась необыкновенно извилистой. Его поджидали огромные трудности и почти фантастические приключения, встречи со множеством замечательных людей и большой успех у публики. В 1929, в пору наивысшего расцвета таланта Вертинского, была опубликована статья критика П.Пильского, попытавшегося проникнуть в тайну всеевропейской популярности артиста: «…нет, это не только будуарное творчество. Это – интимные исповеди. Это – я, это – вы, это – мы все в наших жаждах ухода от повседневности, от будней, это прощение жизни, и песни Вертинского не только эстетически ценны, но, может быть, еще и общественно нужны и важны». Это высказывание относится ко времени жизни Вертинского в Париже (1925–1934), где было много соотечественников, где он вращался в кругу таких выдающихся деятелей русского и мирового искусства, как Иван Мозжухин, Сергей Лифарь, Федор Шаляпин, Анна Павлова, Марлен Дитрих. Все эти десять лет он не знал недостатка в зрителях, он напел множество пластинок, которые слушали во всей Европе.