Содержание статьи
    Также по теме

    ЛИ ЧЖИ

    ЛИ ЧЖИ, Ли Цзайчжи, Ли Чжоу, Линь Цзай (1527–1602). Один из наиболее оригинальных и противоречивых мыслителей китайского средневековья, философ и литератор, последователь Ван Янмина и сторонник так называемого «учения о сердце» (синь сюэ) в неоконфуцианстве, подвергавшийся из-за «отступничества от конфуцианских норм» официальному запрету и замалчиванию в Китае вплоть до начала 20 в.

    Родился 23 ноября 1527 в провинции Фуцзянь, игравшей роль главных морских ворот страны, через которые осуществлялась торговля со всей Азией и где были широко распространены антиконфуцианские настроения, приведшие, в частности в 17 в. в конце эпохи Мин (1368–1644) к массовому обращению жителей в христианство. Предки Ли Чжи занимались морской торговлей и уже в 14 в. стали исповедовать ислам. Один из них, крупнейший торговец Цюаньчжоу, по имени Линь Ну в 1384 добрался до Ормуза, женился на рабыне аборигенке (сэму – «цветноглазой») и принял ислам. Шесть поколений прямых предков Ли Чжи и, возможно, его жена были мусульманами. Исконно этот род носил фамилию Линь, однако с 1422 принадлежавший к нему Линь Гуанци после столкновения с высокопоставленным чиновником был вынужден покинуть родные места и изменить фамилию на Ли, распространив ее также на своих предков. При этом в качестве причины такого поступка Линь Гуанци выставлял приверженность семьи Линь к исламу и чужеродным обычаям. В итоге род разделился на две фамилии – Линь и Ли, представители которых, с одной стороны, сознавали свою единокровность и допускали взаимный обмен фамилиями, а с другой стороны – могли заключать между собой браки, что категорически запрещалось конфуцианской моралью даже для однофамильцев.

    Ли Чжи принадлежал к ветви Линь и первоначально именовался Линь Цзайчжи, но не позднее 1552 принял фамилию Ли, превратившись в Ли Цзайчжи. Причина этого не вполне ясна, но, согласно гипотезе швейцарского синолога Ж.Ф.Биллетера (Billeter), к переименованию Ли Чжи побудил отец. После запрета в 1523 частной морской торговли, направленного против традиционно считавшейся самой низкой, но в то время экономически доминировавшей социальной категории, семья потомственных морских торговцев оказалась в бедственном положении, выход из которого отец Ли Чжи увидел в том, чтобы дать своему первенцу конфуцианское образование, открывавшее дорогу к чиновничьей карьере и смене социального статуса, которая ознаменовалась отказом от фамилии, ассоциировавшейся с торговлей и инородной идеологией. Вставший на этот путь подавления внутреннего противоречия внешней ангажированностью и взявший себе другую фамилию перед сдачей государственного экзамена на вторую ученую степень «цзюй жэнь», Ли Чжи первым в роду сумел преодолеть данный барьер и получить место чиновника. В обретенном статусе ему пришлось изменить уже имя, когда в 1567 на престол взошел император Му-цзун (1537–1572), в собственное имя которого Чжу Цзайхоу входил иероглиф «цзай», ставший табуированным, что привело к превращению Ли Цзайчжи в Ли Чжи.

    Имея возможность на следующий год после получения степени «цзюй жэнь» участвовать в экзаменах на высшую степень «цзинь ши», Ли Чжи предпочел этому стандартному для конфуцианца шагу поиск чиновничьей должности, чего он достиг в 1555, став инспектором (цзяо юй) образования в уезде Гунчэн (совр. Хойсянь) пров. Хэнань, в 1560– доктором Государственной академии (го цзы цзянь бо ши) в южной столице Нанкине, а в 1566 – заведующим канцелярией (сы у) в министерстве ритуалов в северной столице Пекине. Подобное поведение знаменовало собой не только стремление материально обеспечить семью, но и общее критическое отношение к институту государственных экзаменов, который он демистифицировал и в конце концов отверг как таковой. В 1580 свою идейную позицию Ли Чжи реализовал на практике, отказавшись от служебной карьеры и традиционных обязанностей, вменявшихся ему семьей, обществом и государством. Этот принципиальный разрыв с официозом был подтвержден в 1588 надписью на обнаруженной в 1975 мемориальной стеле его жены и такого же рода эпитафией, приготовленной им для собственной могилы: ни там, ни тут, называя себя, он не указал своих официальных титулов.

    Неприятие официального конфуцианства, т.е. неоконфуцианства школы Чэн И – Чжу Си, поначалу было для Ли Чжи равносильным неприятию любого учения вообще. Но около 1566 Ли Чжи открыл для себя философию Ван Янмина и буддизм, что позволило ему перестать быть «псом, лающим вслед за другими псами», и обрести теоретическое обоснование для отрицания окружавшей его материальной и духовной действительности. С рождения потерявший мать, лишившийся к тому времени деда, отца, трех детей и претерпевший множество страданий, Ли Чжи пришел к осознанию того, что подлинная субъективность, которую он считал источником истинных идей и чувств, не содержит в себе ничего представленного и является чистой свободой, более того – абсолютной негацией, свуществуя как таковая только в акте свободного отрицания.

    Наиболее полным воплощением понимания субъективной свободы у Ли Чжи стало его литературное творчество. Как свободная деятельность, допускающая абсолютную противоречивость и абсолютный негативизм, оно явилось для него той практической сферой, которая заменила спекулятивную активность конфуцианской метафизики, которая в 16–17 вв. постепенно умирала. С этим же связан его особый исследовательский интерес к наиболее свободным жанрам литературы, прежде всего неоднократно запрещавшемуся авантюрно-утопическому роману Ши Найаня (1296–1370) Шуй ху чжуань (Речные заводи) и официально признававшейся «безнравственной» пьесе Ван Шифу (ум. ок. 1330) Си сян цзи (Западный флигель). В 1974 Ван Тань выдвинул гипотезу, что Ли Чжи является автором самого оригинального и скандально известного, запретного и до сих пор открыто не публикуемого в КНР эротического романа 16 в. Цзинь пин мэй (Цзинь, Пин, Мэй, или Цветы сливы в золотой вазе).

    Философской основой этого мировоззрения стала концепция «детского сердца» (тун синь), выраженная в одноименном эссе Изъяснение детского сердца (Тун синь шо). Ли Чжи радикально изменил смысл данного бинома, с которым в классических конфуцианских текстах связано представление о глупой инфантильности, идентифицировав его с «истинным сердцем» (чжэнь синь), отличающимся «чудесной просветленностью» (мяо мин) и содержащим в себе все образы (сян, буддийск. laksana) вещей. За этим чудесным поворотом стояла, с одной стороны, даосская традиция, выраженная, например, в Хуайнань-цзы (2 в. до н.э.), где говорится, что люди «века совершенной благодати» (чжи дэ чжи ши) обладали «детским и невежественным сердцем (тун мэн чжи синь), а с другой стороны, традиция Мэн-цзы – Ван Янмина, предписывавшая не «утрачивать младенческого сердца» (чи цзы чжи синь) и «сохранять детское сердце» как кладезь «благомыслия» (лян чжи), т.е. интуитивных представлений о добре и зле, заложенных в человеке от рождения. Опираясь на эти предпосылки, Ли Чжи усмотрел в «детском сердце» «источник самой первой мысли» и одновременно то, из чего «не может не происходить высшая культура (вэнь) Поднебесной».

    Из универсальности «детского сердца» следовал тезис о присутствии в каждом человеке «мудрости [все отражающего] зерцала великого [небесного] круга» (да юань цзин чжи), т.е. всеобъемлющей мудрости Будды, в свою очередь отождествлявшейся с конфуцианской «светлой благодатью» (мин дэ), одинаково принадлежащей идеальным «совершенномудрым» (шэн) и простым людям. Фундаментальную для своего мировоззрения идею сущностного равенства всех человеческих существ Ли Чжи обосновывал с позиции равенства всех вещей в мире, «не причиняющих друг другу вреда». Такой подход означал признание «естественности» (цзы жань) присущих людям индивидуальных «сердечных стремлений к власти и выгоде» (ши ли чжи синь), даже похоти и эгоизма (сы), что в корне противоречило проповеди официальным конфуцианством возвышенности общих «небесных принципов» (тянь ли) и низменности частных человеческих страстей (жэнь юй).