Содержание статьи
    Также по теме

    ЭРГАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ

    ЭРГАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ, один из нескольких зафиксированных в языках мира способов синтаксического оформления именных групп, обозначающих главных участников ситуации, описываемой глаголом-сказуемым.

    Еще в 19 в. лингвисты столкнулись с языками, в которых способ кодирования основных актантов переходного и непереходного глагола существенно отличается от известных европейских языков. А именно, в таких языках актант непереходного глагола, соответствующий подлежащему европейских языков, оформляется так же, как актант переходного глагола, соответствующий прямому дополнению, в то время как актант, соответствующий подлежащему переходного глагола, кодируется некоторым особым образом. Если кодирование актантов осуществляется при помощи падежей, то в первом случае используется немаркированный (о понятии маркированности см. ОППОЗИЦИЯ ЯЗЫКОВАЯ) падеж, называемый именительным падежом или номинативом (в западной традиции последних десятилетий принят термин «абсолютив»), а во втором случае особый маркированный падеж, называемый эргативом (или, по другой терминологии, активным падежом). Если эти актанты участвуют в правилах глагольного согласования, то опять же глагол одинаковым образом согласуется с «прямым дополнением» переходного глагола и «подлежащим» непереходного. Например (арчинский язык, нахско-дагестанская семья):

    Таблица
    (1) a. dija   w-akdi.
        отец.I.-NOM   I-уходить
        Отец ушел.    
      б. Buwa   d-akdi.
        мать.II.-NOM   II-уходить
        Мать ушла.    
    (2) а. buwa-mu dija o-w-ka.
        мать.II-ERG отец.I.-NOM приводить-I
        Мать привела отца.    
      б. dija-mu buwa o-r-ka.
        отец.I-ERG мать.II.-NOM приводить-II
        Отец привел мать.    

    В предложениях с непереходным глаголом (1а-б) единственный актант оформлен номинативом и контролирует согласование глагола по классу/роду (слово 'отец' относится в арчинском языке к I классу, а 'мать' – ко II классу, а в глаголе имеются согласовательные префиксальные показатели w- и d-), что аналогично русскому языку. Однако в (2а-б) номинативом оформлен актант, переводящийся на русский язык именем в аккузативе. Этот актант контролирует согласование глагола (согласовательные показатели занимают в глаголе 'приводить' инфиксальную позицию, w 'I класс', r 'II класс'). Актант же, переводящийся на русский язык номинативом, в арчинском языке оформлен эргативом.

    В рассматриваемом отношении арчинский язык никоим образом нельзя считать уникальным. Эргативная конструкция предложения, называемая так по маркированному падежу, вовсе не является каким-то маргинальным синтаксическим явлением: она зафиксирована во многих языках различной генетической принадлежности, находящихся на различных континентах (единственным исключением на сегодняшний день является Африка, в языках которой эта конструкция отстутствует).

    С позиций синтаксиса русского языка такое кодирование актантов представляется совершенно необъяснимым. Единственно, с чем его можно сопоставить, – это пассивная конструкция типа (3а) Отец приведен матерью, (3б) Мать приведена отцом, однако в русском языке пассивная конструкция является производной, она противопоставленная активной: (4а) Мать привела отца, (4б) Отец привел мать, тогда как в арчинском языке предложения (2а-б) являются единственно возможным способом выразить соответствующий смысл.

    В последней трети 20 в., характеризующейся заметным увеличением интереса к проблеме языковых универсалий и к лингвистической типологии, описание эргативной конструкции в терминах языков аккузативного строя (см. АККУЗАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ) становится все более неприемлемым: с типологической точки зрения наиболее привычные лингвистической традиции аккузативные конструкции (к их числу относятся почти все языки Европы) суть не более чем одна из возможных альтернатив оформления базовой структуры предложения (см. ПОДЛЕЖАЩЕЕ).

    В течение длительного времени синтаксическая наука (в лице Х.Шухардта, И.И.Мещанинова, Г.А.Климова, Р.Диксона, Ф.Планка, А.Е.Кибрика) пыталась построить теорию эргативности и ответить на вопрос: благодаря каким факторам многие языки независимо друг от друга используют эргативную стратегию организации базового предложения?

    Накопленный материал по различным языкам, использующим эргативную конструкцию, показал, что эти языки, в свою очередь, синтаксически чрезвычайно разнообразны. Так, если в одних языках (например, в нахско-дагестанских) эргативная конструкция является жестким способом кодирования ядерных актантов, зависящим исключительно от управляющих свойств глагола, в других языках (например, в картвельских, индийских) она ограничена определенными временными формами глагола (обычно планом прошедшего времени), в третьих (например, в чукотско-камчатских, австралийских языках) эргативная конструкция при переходных глаголах допускает преобразование, аналогичное пассиву аккузативных языков. Далее, если в одних языках, имеющих эту конструкцию, наблюдается сходство синтаксического поведения номинатива непереходного глагола с эргативом переходного (т.е. субъекта – в терминах аккузативных языков), то в других языках такого сходства не наблюдается. Наконец, более детальное описание ряда языков, относившихся ранее к эргативным, показало, что не во всех из них реализована именно эргативная конструкция. Кроме аккузативной и эргативной, возможны и другие конструкции, в частности активная (Р.Диксон описывает ее в терминах эргативной конструкции, говоря о split ergativity – расщепленной эргативности) и трехчленная, при которой для оформления ядерных актантов при переходных и непереходных глаголов используется не две, а три различных кодировки.

    Все эти наблюдения говорят о том, что наличие в естественных языках эргативной конструкции требует не только ее обоснования и объяснения, но и более содержательного анализа привычной для европейцев аккузативной конструкции. Необходима общая теория способов варьирования базовой структуры предложения, в которой аккузативная, эргативная, активная конструкции описывались бы не одна через другую, а на основе единой понятийной схемы.

    В основе такой схемы лежит понятие семантической роли, иногда называемой также семантическим падежом (в отличие от поверхностного морфологического падежа). Это понятие было введено и теоретически обосновано Ч.Филлмором в его статье 1968 Дело о падеже. Семантические роли характеризуют участников описываемых глаголами ситуаций. Разные глаголы описывают ситуации с разным числом участников. Если участников ситуации имеется более одного, то общесемиотический принцип различительности требует такого кодирования, который обеспечивал бы возможность их правильной идентификации. Так, у глагола приводить два участника – агенс (кто приводит) и пациенс (кого приводят), но по форме русских предложений (5а) Мать привела отца и (5б) Отец привел мать однозначно вычисляется, в каких ролях выступают в них отец и мать. В ситуациях, описываемых предложениями (6а) Отец пришел и (6б) Отец умер, имеется лишь один участник. Несмотря на то, что роли единственного участника, если использовать те же понятия агенса и пациенса, при этих глаголах оказываются различными (в (6а) отец является агенсом, а в (6б) – пациенсом), тем не менее единственный участник при этих глаголах оформляется одинаково. Такое кодирование предопределяется прагматическим принципом экономичности: в ситуации представлен только один участник, поэтому референциальной неоднозначности в этих предложениях не возникает, а конкретная роль участника может быть восстанавлена по значению глагола.

    Следует иметь в виду, что понятия «агенс» и «пациенс» являются определенным обобщением более конкретных ролей – вообще говоря, уникальных для каждого конкретного глагола. Так, в предложениях (7а) Отец разбил чашку, (7б) Отец построил дом, (7в) Отец прочел книгу также можно выделить агенс и пациенс, хотя конкретные роли участников этих ситаций будут различны. В (7а) отец, так же как при глаголе привести в (5б), является каузатором изменения состояния чашки, но он не обязательно при этом действовал целеустремленно, как в (5б). Кроме того, ресурсы, которые использовал отец в (5б) и (7а-в), во всех случаях различны. Конкретные роли второго участника в (7а-в) также различны: чашка в (7а) перестает существовать, дом в (7б) возникает, а состояние книги в (7в) практически не претерпевает изменений. В обощенной формулировке агенсом признается наделенный волей, контролирующий событие и активно его инициирующий участник, который несет ответственность за данное событие, а пациенсом – не имеющий воли, не активный и не контролирующий событие участник, который отражает изменения, возникающие в ходе данного события.

    Эргативная конструкция противопоставлена аккузативной не в предложениях с несколькими участниками, а в способе грамматического сопоставления предложений с двумя и с одним участником, т.е. при грамматическом сопоставлении предложений с переходным и непереходным глаголами. А именно, используя термины «агенс» и «пациенс», можно сказать, что в аккузативной конструкции единственный участник непереходного глагола грамматически отождествляется с агенсом переходного глагола, а в эргативной конструкции – с его пациенсом.