Содержание статьи
    Также по теме

    БЕЛЫЙ, АНДРЕЙ

    БЕЛЫЙ, АНДРЕЙ (наст. имя Бугаев Борис Николаевич) (1880–1934), русский писатель, филолог, философ, теоретик символизма.

    Родился 14 (26) октября 1880 в Москве в «профессорской» семье. Отец – Н.В.Бугаев – выдающийся математик, в 1886–1891 декан физико-математического факультета Московского университета, основатель Московской математической школы, предвосхитивший многие идеи К.Циолковского и русских «космистов». Мать занималась музыкой и пыталась противопоставить художественное влияние «плоскому рационализму» отца. Суть этого родительского конфликта постоянно воспроизводилась Белым в его позднейших произведениях.

    В 1891–1899 учится в Московского частной гимназии Л.И.Поливанова, в 1903 оканчивает естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, в 1904–1905 занимается на историко-филологическом факультете. Знакомство с последними достижениями физики, математики и естественных наук (новые представления о пространстве и времени, о строении вещества, живого и неживого и др.) сказались на лексике, образах, темах и структуре произведений Белого, а также на основных принципах его работ по философии культуры.

    В конце 1890-х увлекается новейшей драматургией Г.Ибсена, Г.Гауптмана, М.Метерлинка, напряженно изучает оккультные науки и философию А.Шопенгауэра, интересуется буддизмом, но более всего проникается идеями Вл.Соловьева и Ф.Ницше. Ощущение острой кризисности настоящего и апокалиптические предчувствия Белого сказались в незаконченной мистерии 1898 Антихрист. Мистерия обнаружила аналогии с Краткой повестью об Антихристе Вл.Соловьева, написанной годом позже. В 1895–1896 сближается с семьей М.С.Соловьева, брата философа, и в его доме позднее знакомится со «старшими» символистами – В.Брюсовым, Д.Мережковским, З.Гиппиус. Именно М.С.Соловьев предлагает начинающему писателю взять псевдоним «Андрей Белый», дабы скрыть от близких свои «декадентские увлечения».

    На 1898 приходится перелом в мирочувствии Белого. На смену смутному пессимизму приходят чаяния мистического преображения всего сущего. В Воспоминаниях о Блоке (1922) он так очертил этот рубеж: «...в 1898 подул иной ветер; почувствовали столкновения ветров: северного и южного; и при смешении ветров образовались туманы: туманы сознания. В 1900–1901 годах очистилась атмосфера... А.Блок, вспоминая те годы впоследствии строчкой „И – зори, зори, зори", охарактеризовал настроения, охватившие нас; „зори", взятые в плоскости литературных течений (которые только проекции пространства сознания), были зорями символизма, взошедшими после сумерок декадентских путей, кончающих ночь пессимизма».

    Осенью 1903 Белый и группа его чутких к мистическим «зорям» единомышленников (Эллис, А.С.Петровский, С.Соловьев, В.В.Владимиров, М.И.Сизов и др.) составили кружок «аргонавтов». «Аргонавты» пестовали особую мифологию «жизнетворчества», поклонения воспетой Вл.Соловьевым Вечной Женственности (в кружке, соответственно, царил культ ранних стихов Блока о Прекрасной Даме), следования символическим путем мифического корабля «Арго» в «Колхиду» за «Золотым Руном» – то есть познания мистических тайн бытия.

    Увлечения соловьевскими идеями эсхатологии, теократии, Вечной Женственности накладывались на ницшеанские ощущения катастрофичности жизни и раскрепощения «сверхчеловеческой» личности. А знакомство с книгой Ф.Ницше Рождение трагедии из духа музыки (1872) заставляет Белого в духе древних орфиков и пифагорейцев прозреть в музыке выражение универсальных закономерностей мироздания. В программной статье 1902 Формы искусства Белый утверждает, что именно в музыкальном произведении снимается обманчивый внешний покров видимых явлений и открываются тайны сущности мира. Следуя общему стремлению символистов к «синтезу искусств», Белый создает четыре литературных произведения в не имеющем себе аналогов жанре симфоний: (I – Северная, героическая 1900; II – Драматическая, 1902; III – Возврат 1905; IV – Кубок метелей, 1908). Прозаическое повествование здесь строится по законам музыкальной симфонической формы. Автор отказывается от традиционного сюжета и замещает его скрещением и чередованием как бы «музыкальных» тем, развитием лейтмотивов, рефренами, техникой контрапункта, постоянной ритмизацией фраз. Наиболее выразительна с «технической» точки зрения I, Северная симфония, возникшая, по признанию автора, из импровизации на музыку Э.Грига.

    Художественные поиски Белого во многом были обусловлены стремлением выразить противоречие между распадением, «атомизацией» мира на уровне эмпирическом, осязаемо-видимом и его единством на уровне сущностном, «субстанциональном» (близкая Белому современная физика формулирует это как антиномию хаоса и порядка). Та же двойственность пронизывает собой симфонии. С одной стороны, отсутствие связанного сюжета в них подчеркивает восприятие мира как хаотического скопления случайностей: мировой оркестр распался, каждый отъединился в свой собственный мирок. Люди-одиночки, словно молекулы в Броуновом движении, в этом кризисном мире слепо мечутся среди каменных громад города. Рисуя хаос жизни города через калейдоскоп сцен и лиц, Белый на 20 лет предвосхитил технику Дж. Джойса в романе Улисс. Но за всем этим хаосом неизменно ощутимо единство общей симфонической задачи. Развитие музыкальных тем и лейтмотивов создает единство произведения, отражает веру автора в то, что хаосу осязаемого противостоит гармония на уровне идеальном.

    Критика не оценила по достоинству симфонические эксперименты Белого. Их жанр дальнейшего развития в литературе практически не получил. Но стилистические находки симфоний (ритмизация прозы, символические лейтмотивы, дробление сюжета на отдельные сегменты и др.), во-первых, составили основу позднейших произведений Белого, а во-вторых, оказали сильнейшее воздействие на так называемую «орнаментальную прозу» конца 1910–1920-х (Б.Пильняк, Вс.Иванов и др.). Литературовед-формалист В.Шкловский даже заметил: «без Симфоний Белого... невозможна новая русская литература».

    В 1904 Белый публикует свой первый поэтический сборник Золото в лазури. Образный строй здесь, действительно, во многом родствен симфониям, но основная цель автора – запечатлеть настроения «аргонавтов», их предчувствия грядущей «зари». Запредельное, идеальное в сборнике облекается чередой световых (солнце, заря и т.д.) и цветовых (редкое богатство «оттеночных» красок, живописание драгоценных камней и тканей) символов. Красочная символичность сборника свидетельствует и о его близости стилистике модерна в живописи, и о влиянии оккультных теорий, в которых «мистика» подобных образов была разработана весьма тщательно. Наиболее значительными для дальнейших судеб русской поэзии в этом сборнике оказались эксперименты Белого со стихом. Это – разрушение традиционного силлабо-тонического метра, смешение двусложных и трехсложных размеров, расположение строк соответственно интонациям, что во многом предвосхищало «столбики» и «лесенку» тонических стихов В.Маяковского: Чистая / словно мир, / вся лучистая – / золотая заря, / мировая душа. / За тобой бежишь, / весь / горя, / как на пир, / как на пир / спеша.