Содержание статьи
    Также по теме

    ИМАЖИНИЗМ

    ИМАЖИНИЗМ (от фр. и англ. image – образ) – литературно-художественное течение, возникшее в России в первые послереволюционные годы на основе литературной практики футуризма.

    29 января 1919 в Московском отделении Всероссийского союза поэтов прошел первый поэтический вечер имажинистов. На следующий день вышла Декларация в воронежском журнале «Сирена» (№ 4) и позже в газете «Советская страна» (М., 1919, 10 февр.), в которой были провозглашены принципы творчества «передовой линии имажинистов». Под ней подписались поэты С.А.Есенин, Р.Ивнев, А.Б.Мариенгоф и В.Г.Шершеневич, художники Б.Эрдман, Г.Якулов.

    Термин имажинизм заимствован у авангардистcкой школы англоязычной поэзии – имажизма. О нем в России узнали из статьи З.А.Венгеровой Английские футуристы (сб. «Стрелец». Пг., 1915): «Мы не футуристы, – писал Э.Паунд, – в поэзии мы «имажисты». Наша задача сосредоточиться на образах, составляющих первозданную стихию поэзии…». Однако русских имажинистов нельзя назвать преемниками имажистов. Представители имажинизма никогда не называли английских поэтов своими предшественниками. Теоретическая программа имажинистов во многом перекликалась с содержанием деклараций кубофутуристов, – несмотря на взаимное отрицание этими группами друг друга. Некоторые имажинисты (Шершеневич, Ивнев) ранее участвовали в объединениях футуристов. Очевидно, именно такая генетическая близость течений была причиной того, что в первой декларации имажинистов появляется выпад против их литературных предшественников: «Скончался младенец, горластый парень десяти лет от роду (родился 1909 – умер 1919). Издох футуризм».

    Сами представители течения имажинизма справедливо находили его корни в собственном творчестве середины 1910-х. Уже в книге Зеленая улица (1916) Шершеневич, один из лидеров, наиболее деятельных участников объединения, филологически образованный, склонный к теоретическим рефлексиям, писал: «Я по преимуществу имажионист, т.е. образы прежде всего». Знаменитое определение стихотворения – «толпа образов» – возникает в его статье Пунктир футуризма (1914) и уже оттуда перешла в теоретическую работу 2×2=5: Листы имажиниста (1920). Шершеневич доказывает преимущество образа перед содержанием, опираясь на размышления об искусстве, революции, литературных направлениях. Краткое изложение теории имажинизма обнаруживает знакомство автора с теорией А.Потебни, стиховедческими работами В.Брюсова и А.Белого.

    Мариенгоф первым имажинистским изданием считал пензенский альманах «Исход»: «Имажинизм родился в городе Пензе на Казанской улице. „Исход" – первый имажинистский сборник – был отпечатан в пензенской губернской типографии осенью восемнадцатого года». В том же году в Пензе выходит первый сборник Мариенгофа. В них уже проглядывает смелая имажинистская образность: И опять на ресницах индевел / У проходящих вечерний блуд, / И опять на мое распластанное тело / Город наступил, как верблюд, / И опять небо синело, / Как эмалированное блюдо (1917). Имажинисты вели борьбу против тематически-содержательного определения искусства: «Искусство, построенное на содержании, искусство, опирающееся на интуицию…, искусство, обрамленное привычкой, должно было погибнуть от истерики». Как и футуристы, имажинисты претендуют на звание подлинных мастеров формы, освобождающих ее «от пыли содержания». «Аритмичность, аграмматичность и бессодержательность – вот три кита поэзии грядущего завтра», – прорицает Шершеневич в Кому я жму руку (1920).

    В 1923 в теоретических взглядах имажинистов происходит важное изменение: «Малый образ теряет федеративную свободу, входя в органическое подчинение образу целого», – гласит Почти декларация (1923). В ней звучит призыв творить человека и эпоху, в качестве канонических вводятся принципы психологизма и строго логического мышления.

    Теория и поэтическая практика обычно расходились в группе, и – более того – у отдельных авторов. В частности, В.Брюсов писал: «По какому-то недоразумению, в списках имажинистов значится Рюрик Ивнев <…>, стоящий на полпути от акмеизма к футуризму». Стихи Ивнева мало отвечали требованиям имажинистской теории, и это неоднократно отмечали критики. Однако товарищи по «Ордену» высоко ценили стихи Ивнева, считали его «своим». Действительно, имажинистские объединения составляли поэты довольно (а иногда и совершенно) разные и непохожие. Большое значение для группы имели не только эстетическая позиция соратника и воплощавшая ее творческая деятельность, но и внелитературное поведение, бытовое общение и дружеские связи.

    С другой стороны, в борьбе с бытописательством имажинисты утверждали, что «искусству быт нужен только как отправная точка». Понятия «быта» и «мироощущения» были в их представлении тесно связаны. Имажинисты выдвигают требование: «Быт надо идеализировать и романтизировать…». Эстетизация быта в поэзии повлекла за собой эстетическое осмысление внелитературного быта. Слияние искусства и жизни занимало важное место в практике течения. Критика негодовала, когда Мариенгоф и Есенин стали публиковать в печати свою переписку. Ивнев выпустил в 1921 книжку Четыре выстрела в Есенина, Кусикова, Мариенгофа и Шершеневича, которая явилась своего рода ответом на предложение Шершеневича обмениваться «открытыми письмами», в которых говорить друг о друге «без обиняков». Личные отношения имажинистов нередко становились литературным фактом.

    К имажинистскому движению наряду с подписавшими Декларацию присоединились И.В.Грузинов, А.Б.Кусиков (Кусикян), Н.Р.Эрдман (брат художника Б.Эрдмана), М.Ройзман. Возник «Орден имажинистов». В Петрограде был основан «Орден воинствующих имажинистов» (1923), который, однако, широкой известности не приобрел. Наиболее активные участники петроградского «Ордена» – В.В.Ричиотти, И.И.Афанасьев-Соловьев, Г.Б.Шмерельсон...

    На творчество «левого» крыла имажинизма (Шершеневич, Мариенгоф; к «правому» крылу критики относили Есенина, Кусикова, Грузинова и Ройзмана), очевидно, повлияла поэтика раннего Маяковского, хотя высказывания имажинистов на этот счет весьма разноречивы. И.Грузинов в брошюре Имажинизма основное (М., 1921) противопоставляет имажинизм классической, символической и кубофутуристической поэтике как «новую, оригинальную поэтику». Автор указывает на бессюжетную, алогическую структуру имажинистских текстов (в качестве параллели он приводит русские и татарские частушки).

    Во многом продолжая кубофутуристические опыты над формой, имажинисты выдвигают требование аграмматической поэтики, разворачивают борьбу против приставок, прилагательных, глаголов, выступают за динамизацию существительных (напр., вместо «голубое небо» – «голубь неба»).

    Преемники футуристов, имажинисты всегда шли дальше в поэтической реализации их тематики. Дифирамбы революции у футуристов сменяются воспеванием красного террора. Это одна из любимых тем Мариенгофа: Кровью плюем зазорно / Богу в юродивый взор. / Вот на красном черным: / – Массовый террор!». На смену богоборчеству будетлян приходит кощунство стихов Мариенгофа: Что же, что же, прощай нам грешным / Спасай, как на Голгофе разбойника, – / Кровь Твою, кровь бешено / Выплескиваем, как воду из рукомойника.

    Формальные эксперименты имажинистов продолжают авангардные искания.

    В книге Лошадь как лошадь Шершеневич реализует композиционные эксперименты (Принцип краткого политематизма, Композиционное соподчинение и другие стихотворения с авторефлексивными названиями) и прочие приемы построения стихотворного текста. Они носят общеавангардный характер: выравнивание строк по правому краю листа, игра со скобками, разнообразие ритмов и рифм, ломка нормативных правил грамматики, фонетическое письмо: Не поймет даже та, которой губ тяну я руки, / Мое простое: лэ-сэ-сэ-фиоррр-эй-ва! (Принцип звука минус образ).