Содержание статьи
    Также по теме

    ТУРГЕНЕВ, ИВАН СЕРГЕЕВИЧ

    ТУРГЕНЕВ, ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (1818–1883) – русский писатель.

    Родился 28 октября (9 ноября) в Орле. По отцу (Сергей Николаевич, 1793–1834) принадлежал к старинному дворянскому роду Тургеневых, известному с XV в. По матери (Варвара Петровна, 1788–1850) – к роду Лутовиновых, восходящему к XVII в. Детство будущего писателя прошло в имении и усадьбе Спасское-Лутовиново близ города Мценска Орловской губ. Мать Тургенева Варвара Петровна правила «подданными» на манер самодержавной государыни – с «полицией» и «министрами», заседавшими в особых «учреждениях» и каждое утро церемонно являвшимися к ней на доклад (об этом – в рассказе Собственная господская контора, 1881). Любимое ее изречение было «хочу казню, хочу милую». С добродушным от природы и мечтательным сыном она обходилась сурово, желая воспитать в нем «настоящего Лутовинова», но напрасно. Она лишь ранила сердце мальчика, чиня обиды тем из своих «подданных», к кому он успел привязаться (позднее она станет прототипом капризных барынь в повестях Тургенева Муму, 1852; Пунин и Бабурин, 1874; и др.). Вместе с тем Варвара Петровна была женщиной образованной и не чуждой литературным интересам. На наставников для сыновей (Иван был вторым из троих) она не скупилась. С малых лет Тургенева вывозили за границу, после переезда семейства в Москву в 1827 обучали лучшие педагоги (среди них – литератор Д.Н.Дубенский, автор исследования о Слове о полку Игореве, и поэт И.П.Клюшников), и к моменту поступления на словесное отделение философского факультета Московского университета в 1833 он уже говорил на французском, немецком, английском языках и сочинял стихи.

    ИВАН СЕРГЕЕВИЧ ТУРГЕНЕВ. IGDA

    В 1834 Тургенев перешел в Петербургский университет, который окончил в 1837 со званием «действительного студента» (экзамен на кандидата не выдержал). К этому времени относится первый известный литературный опыт Тургенева – романтическая драма в стихах Стéно (1834, опубл. 1913). Профессор российской словесности П.А.Плетнев, которому юноша показал поэму, нашел ее слабым подражанием Дж.Байрону, но заметил, что в авторе «что-то есть», и даже напечатал в своем журнале «Современник» два его стихотворения (стихи Тургенева появлялись там и позднее).

    В мае 1837 Иван Сергеевич отправился в Германию совершенствоваться в философии (в Автобиографии он писал, что главным мотивом отъезда была ненависть к крепостному праву, омрачившему его детские годы: «Я не мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что возненавидел. <…> Мне необходимо нужно было удалиться от моего врага затем, чтоб из самой моей дали сильнее напасть на него. В моих глазах враг этот имел определенный образ, носил известное имя: враг этот был – крепостное право»). На пароходе, которым Тургенев следовал за границу, случился пожар, и пассажиры едва спаслись (событие, описанное в очерке Пожар на море, 1883).

    До 1841 слушал лекции в Берлинском университете, где сблизился с кружком русских студентов, поклонников «системы Гегеля» (М.А.Бакунин, Т.Н.Грановский, Н.В.Станкевич и др.). Близким его другом надолго стал Бакунин (позднее Тургенев не раз гостил у его родственников в Премухино), хотя отношения их закончились разрывом, и Бакунин послужил прототипом Рудина в одноименном романе.

    В мае 1841 Тургенев вернулся в Россию, собираясь преподавать философию (с этой целью в апреле-мае 1842 в Петербургском университете сдает магистерские экзамены). Однако кафедра философии в Московском университете, которую он надеялся занять, была закрыта и восстанавливать ее не собирались. В 1843 после продолжительных хлопот был зачислен на службу в канцелярию министра внутренних дел, где тогда обсуждался вопрос освобождения крестьян, однако служба не задалась. Познакомившись в ноябре 1843 с французской певицей Полиной Виардо, Тургенев все чаще испрашивает отпуска «по болезни» и выезжает вслед за ней за границу, пока в апреле 1845 окончательно не вышел в отставку.

    На эти же годы приходятся его первые замеченные публикой литературные выступления (поэмы Параша, 1843; Разговор, 1844; Андрей, 1845; Помещик, 1845; повести Андрей Колосов, 1844; Три портрета, 1845; Бретер, 1846; Петушков, 1847), в которых преобладает влияние М.Ю.Лермонтова, и, вместе с тем, в них – в соответствии с принципами «натуральной школы» – на первый план выдвинуто изображение «среды» и ее уродующего воздействия на человека. Эти первые поэмы и повести Тургенева были высоко оценены главным идеологом «натуральной школы» В.Г.Белинским, который во многом и был «наставником» начинающего писателя (знакомство их состоялось в конце 1842).

    Пробует свои силы и в драматургии: пьесы Нахлебник (1848), Холостяк (1849), Где тонко, там и рвется (1847), Месяц в деревне (1850) и др. с успехом, однако недолго, шли на сцене (наибольшим успехом пользовалась одноактная пьеса Завтрак у предводителя, 1849), хотя автор считал их предназначенными для чтения, а не для театра. В целом же, Тургенева-драматурга современники не слишком ценили: лишь появление новаторских пьес А.П.Чехова позволило ретроспективно оценить эту сторону творчества писателя (считается, что он в некоторых аспектах предвосхитил поэтику чеховской драмы).

    Настоящую славу Тургеневу принесли маленькие рассказы и очерки, на которые сам он не возлагал больших надежд. В 1846, в очередной раз уезжая за границу, он оставил одному из издателей «Современника» И.И.Панаеву очерк Хорь и Калиныч. Панаев поместил его в разделе «Смесь» январской книжки журнала за 1847, сопроводив подзаголовком Из записок охотника, чтобы расположить читателей к снисходительности. Успеха не предвидели ни автор, ни издатель, но успех был необыкновенный. Белинский писал (в статье Взгляд на русскую литературу 1847 года), что в этой «маленькой пьеске» «автор зашел к народу с такой стороны, с какой до него к нему еще никто не заходил». Хозяйственный Хорь с сократовским «складом лица» и «идеалист» Калиныч явились уже не простыми представителями своей «среды», как у писателей «натуральной школы», а национальными типами, которые Тургенев развил в других очерках. Хорь и Калиныч, как два полюса крестьянского мира, притягивают к себе других тургеневских мужиков: правдолюбец Касьян (Касьян с Красивой Мечи), беспечный бродяга Ермолай (Ермолай и мельничиха) и Яков Турок (Певцы) напоминают Калиныча; худшие черты Хоря наследует бурмистр Софрон, беззастенчиво обирающий закабаленных им крестьян (Бурмистр), а лучшие – однодворец Овсянников, к которому все идут за помощью и советом (Однодворец Овсянников). Так формируются в книге «групповые образы», вбирающие в себя общенациональные черты.

    Образ рассказчика, гуманного охотника, как бы отодвинут в тень: он лишь сторонний наблюдатель или внимательный слушатель. Возникает иллюзия простоты и непосредственности рассказа. При этом мужик в Записках охотника в нравственном отношении уравнен с барином, а иногда оказывается выше его. Дворянство, однако, тоже представлено не только однозначно-отрицательными образами, вроде утонченного деспота Пеночкина (Бурмистр) или злобных самодурок старух (Петр Петрович Каратаев), но и благородным, хотя взбаламошным Чертопхановым, робким Недопюскиным (Чертопханов и Недопюскин), «славной» Татьяной Борисовной (Татьяна Борисовна и ее племянник) и самим рассказчиком.